Я села рядом. Ася облокотилась на моё плечо, уже не засыпая, и мы несколько минут смотрели на шкаф, который занимал половину стены.

— Мне он не должен нравиться, да? — спросила она.

— Нет.

— А если тебе будет нравиться, я могу просто не участвовать?

Я кивнула, потом произнесла вслух:

— Можешь.

Она выдохнула. Я поняла, сколько времени она ждала ответа на вопрос, который я сама должна была услышать раньше.

Потом мы поели торт. Ася сказала, что крем в этом году лучше, и стала рассказывать о съёмке, на которую возила отражатель. Она возвращала мне свою обычную жизнь маленькими кусками, и я старалась не перебивать.

В понедельник Роман не написал. Во вторник тоже. Я знала, что он предупредил, и всё равно открывала телефон раньше, чем успевала вспомнить. Несколько раз набирала что-нибудь безобидное: про торт, про книгу, про выставку. Стирала. Мне было нужно не поделиться новостью, а проверить, ответит ли.

За эту неделю я записала ещё двух людей для музея и впервые получила отказ не по срокам, а по материалу: мужчина, рассказавший о своей первой работе, после прослушивания попросил не использовать ничего. Его жена считала, что он выглядит смешным. Я попробовала один раз предложить другой фрагмент. Он отказался. Я убрала запись и стала искать нового участника.

Работы стало больше, денег за уже потраченное время — нет. Ирина не пыталась объявить это полезным опытом. Мы пересчитали оставшиеся выезды и решили, что один голос заменим позже. Я пришла домой злая, легла на кровать в одежде и минут десять смотрела в потолок.

Мне захотелось позвонить Роману сильнее, чем в счастливый день. Он понял бы, почему меня бесит чужой отказ, даже если человек имеет на него полное право. Я взяла телефон и остановилась на его имени. Потом позвонила Тане.

— У меня всё сегодня отвратительно, — сказала я.

— У меня тоже. Рассказывай первой.

Мы по очереди жаловались. Таня рассказывала о начальнике, который поменял график без предупреждения. Я ругалась на сорванную запись. Она не превращала моего мужчину в объяснение всех неприятностей. Я не предлагала ей немедленно увольняться. После разговора мне стало легче встать и переодеться.

Через две недели Павел пригласил меня на открытие небольшой выставки в соседнем центре. Сказал, что там показывают старые фотографии улиц и мне будет интересно. Я согласилась, не сразу поняв, что он предлагает пойти вдвоём.

Вечер оказался хорошим. Павел знал несколько домов на снимках, рассказывал, как их перестраивали, и не пытался смотреть на меня так, будто сейчас должен произойти поцелуй. После выставки мы выпили кофе. Он спросил, можно ли встретиться ещё раз.

Я держала чашку и впервые за много недель понимала, чего от меня хочет мужчина, без переписки за спиной. Никакой тайной договорённости, никакой необходимости угадать цену внимания. Мне стало грустно от того, что простота не вызывала желания.

— Мне было хорошо сегодня, — сказала я. — Но я сейчас не готова знакомиться в таком смысле.

Павел посмотрел на меня внимательно.

— Совсем или со мной?

Я покраснела. Он слегка улыбнулся.

— Извини. Можно не отвечать. Понял.

— Не хочу тебя водить за нос.

— Тогда спасибо, что сказала сейчас.

Мы допили кофе. На остановке он пожал мне руку нарочито деловито, и я рассмеялась. Он тоже. На следующей встрече в музее было немного неловко, но Павел заговорил о проводах, я о подписях, и постепенно неловкость перестала мешать.

Я не была обречена ждать Романа. От этого ожидание стало моим собственным решением, и больше не на кого было злиться за каждый вечер, в который я о нём думала.

В конце месяца мне перевели деньги за пилот и старый заказ. Я посмотрела на сумму, пересчитала расходы и впервые увидела, что могу снять маленькую квартиру. Не красивую, не надолго, но с дверью, за которой не придётся спрашивать, можно ли записывать голос.

Вера отнеслась к новости спокойно. Сказала предупредить о дате заранее и не забыть вернуть подставку на подоконник. Я обещала. Мы вместе осмотрели комнату, отметили пятно на стене, которое было до меня, и договорились о последних днях.

Я нашла квартиру с ванной у окна и кухней, где открывалась только половина рамы. Хозяйка извинилась за это. Я сказала, что вызову мастера, если она не против. Она согласилась, и я подписала бумаги, ещё не вполне веря, что никто не предложит сначала посоветоваться с мужем.

В первый вечер я сидела на полу рядом с коробками и открыла Романов профиль. Там появился новый рабочий ролик. Он читал инструкцию к садовому измельчителю с такой серьёзностью, что я засмеялась раньше, чем поняла слова.

Я дослушала до конца. Он не исчез, не стал красивой выдумкой о том, что могло бы быть. Работал, возвращался домой, с кем-то разговаривал, возможно, начинал забывать меня. Я не знала. Можно было продолжать гадать ещё месяц.

Я открыла его чат и долго смотрела на пустое поле для сообщения.

На следующий день после переезда я записывала женщину, которая сорок лет работала в районной парикмахерской. Она пришла с альбомом и первым делом попросила не называть её ветераном.

— Мне шестьдесят четыре, — сказала она. — Я ещё клиенток переживу. Вы пишите просто: Валентина.

Я записала.

Музей заказал продолжение. Теперь голосов было семь, и каждый требовал времени, которого я прежде тратила слишком много на проверку чужих сообщений. По вечерам у меня болела спина, заканчивались продукты, иногда хотелось всё бросить и вернуться к экскурсиям с готовым техническим заданием. Зато утром я обычно знала, зачем встаю.

В пятницу я написала Роману: «Хочу увидеться. Не для разговора с родственниками и не по работе. Если ты тоже хочешь, давай в воскресенье».

Ответ пришёл через час.

«Хочу. После трёх могу».

Я предложила кафе возле музея. Он согласился.

Роман пришёл в обычной рубашке, чуть помятой у локтей. Сел напротив, не пытаясь сразу сократить расстояние.

— Привет.

— Привет.

Мы улыбнулись друг другу, и я едва не расплакалась от того, как мало для этого требовалось.

— Ты подстриглась, — сказал он.

— Да. Мне не захотелось собирать волосы каждый день.

Он кивнул.

— Тебе идёт.

Я почувствовала, как внутри тут же поднялось знакомое подозрение. Он увидел, что я перестала улыбаться.

— Слишком похоже на комплимент? — спросил он.

— Это и есть комплимент.

— Да. Я сказал то, что подумал. Доказательств у меня нет.

Я посмотрела на него и медленно выдохнула.

— Придётся принять.

Мы заказали кофе. Я рассказала про Валентину и её условие. Он — про студию. Женя остался, но договорился вести деньги сам, пока они оба не привыкнут к новой работе. Помещение было крошечным, в полуподвале, зато сухим. Вместо дорогого дивана они поставили два стула, один качался.

— Уже есть заказы?

— Немного. Недавно записывали инструкцию к садовому измельчителю.

— Я видела ролик. Ты теперь умеешь?

— После четырёх часов записи я уверен, что сам кого угодно измельчу.

Я засмеялась. Он улыбнулся, не спеша продолжать.

Раньше я бы испугалась паузы и заполнила её следующей историей. Сейчас отпила кофе. Он тоже не торопился.

— Я думала о том голосовом, — сказала я наконец.

Роман поставил чашку.

— Я тоже.

— Иногда мне кажется, что я могла бы забыть заказ, если бы не оно.

— Не прошу забывать.

— А чего просишь?

Он посмотрел на свои руки.

— Пока — ещё одной встречи. Если сегодня тебе не станет хуже от того, что я здесь.

Я задумалась. В кафе было шумно, за стойкой мололи кофе, по проходу протискивалась женщина с коляской. Роман отодвинул стул, освобождая ей место, и снова повернулся ко мне.