— Примерно так.

Я отвернулась. На секунду мне стало легче, что кто-то ещё услышал эту историю и не нашёл в ней ничего нормального. Потом пришёл стыд: я использовала чужую ссору как подтверждение собственной боли.

— Не надо рассказывать мне, сколько ты теперь потеряешь, — сказала я. — Я начну тебя жалеть. А мне сейчас не хочется.

— Хорошо.

Он поднял взгляд.

— Я рассказал, потому что ты спросила. Не прошу оставить деньги.

Я кивнула. Мы снова оказались в разговоре, где любое простое действие могло выглядеть приёмом. Я устала следить и за ним, и за собой.

Я открыла свою папку с фотографиями и повернула ноутбук. На первом снимке было сообщение про белые цветы. Роман посмотрел и опустил глаза.

— Я это читала перед первым ужином, — сказала я. — Потом ещё после. Пока ты показывал студию, я думала, какую часть стены можно купить за меня.

Он ничего не ответил.

— Мне хотелось, чтобы тебе стало так же неловко, как мне. Я искала, где ты соврёшь, путала тебя. И каждый раз, когда ты просто отвечал, было хуже.

Роман поднял голову.

— Почему?

— Потому что я начинала тебя слушать.

Я закрыла ноутбук, не дожидаясь ответа. Он смотрел на меня так, что хотелось отвернуться к окну. Я заставила себя остаться.

— После твоего ночного сообщения я всю среду ждала, когда мы поговорим о моём выпуске. Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Я знала, что тебе заплатили, и всё равно думала, хорошо ли ты спал.

Голос сорвался на последнем слове. Я попыталась засмеяться, но не получилось. Роман подался вперёд, остановился и положил ладони на край стула.

— Я не знал, что ты знаешь, — сказал он. — Думал, ты действительно хочешь со мной быть.

— Я действительно хотела!

Он замолчал. Я тоже испугалась того, как громко это прозвучало.

— В этом всё и дело, — добавила я тише. — Если бы не хотела, мне было бы проще.

Роман смотрел на меня, почти не моргая. Я вдруг поняла, что он тоже лишился того вечера, на который надеялся. Только он сам всё это устроил, и мне не нужно было делать его потерю своей работой.

— Не отвечай сейчас, — попросила я. — Что бы ты ни сказал, я начну разбирать, зачем.

Он кивнул.

Я достала воду из холодильника, налила себе в стакан. Потом во второй. Поставила перед ним, рассердившись на эту привычку заботиться. Он взял стакан, но пить не стал.

— Ты можешь сказать, что это не навсегда? — спросила я и сразу закрыла глаза. — Нет. Забудь. Я сама не знаю, чего прошу.

— Я не забуду, — ответил Роман. — Но обещать за тебя не могу.

Я посмотрела на него. Он сидел с сутулой спиной, в помятой за день рубашке, и мне всё ещё хотелось к нему. Это чувство не исчезало от перечисления фактов. Приходилось сидеть рядом с ним, злиться и терпеть собственное желание, которое не давало ни одного полезного ответа.

За окном стемнело. Я включила лампу на столе и закрыла штору, чтобы не видеть наше отражение. Роман сказал, что должен показать мне переписку целиком. Я велела сначала ответить на вопросы.

— Что ты ему рассказал про поездку к дачам?

— Что мы гуляли. Что ты работаешь над выставкой.

— Про Ларису?

— Нет.

— Про мою дочь?

— Ничего. Я её не знаю.

Я кивнула, хотя это не могло быть достаточной причиной: меня он тоже почти не знал, когда соглашался. Спросила про библиотеку, про рынок, про дождь. Роман отвечал, а я замечала, что каждый вопрос выбираю так, чтобы получить хоть один вечер обратно.

— После среды я ему ничего не рассказывал, — сказал он.

— А до среды?

Роман посмотрел на телефон. Я ещё могла потребовать, чтобы он открыл всё сразу. Вместо этого спросила, был ли сыр его собственной идеей. Мне очень хотелось услышать «да».

Он показал мне переписку на своём телефоне — сначала договорённость о заказе, потом разговор об отмене в среду. Между ними он перелистнул несколько экранов. Я запомнила короткие ответы: встретились, поговорили, она занята работой.

Я не сразу спросила об этом. Хотела сначала понять, сколько из того, что мне понравилось, было придумано заранее.

Роман сказал, что выбрал столик на веранде, попросил у администратора узнать, пришла ли я на ужин. Цветы заказал по дороге в отель. Сыр принёс сам. Про дождевики Денис ничего не знал.

— Это ничего не доказывает, — добавил он.

— Я знаю.

Он не приближал ко мне телефон с подчеркнутой открытостью. Положил на стол, разблокировал и оставил. Мне дали доступ, о котором я не просила, а я вдруг не захотела превращать оставшийся вечер в просмотр чужой жизни.

— Забери, — сказала я.

Роман убрал телефон, но со стула не встал.

— Я думала, скажу тебе всё в понедельник и сразу уеду, — призналась я. — А теперь пятница.

Он закрыл глаза.

— Оля…

— Не надо. Это я сделала. Я же знала.

Я поняла, что сейчас начинаю оправдывать его, и рассердилась на себя. Знание не делало его согласие меньше. Но и мои прикосновения у реки от этого не становились чужими.

— Уходи, пожалуйста, — сказала я. — Мне нужно побыть одной.

Он поднялся. Взял пустой пакет с подоконника, затем словно опомнился и положил обратно. Даже убрать за собой сейчас было неловко.

— Я буду в своём номере. Если захочешь спросить ещё…

— Я поняла.

У двери он остановился. Пальцы лежали на ручке, но он её не нажимал.

— Я ещё не всё сказал. Самое плохое.

Я смотрела ему в спину и вдруг вспомнила, как во вторник ночью ждала ответа на своё сообщение. Как утром первым делом открыла чат.

— Рома.

Он обернулся так быстро, что мне стало больно.

— Ты ему отправлял что-нибудь моё? Кроме того, что сам писал о встречах?

Он убрал руку с двери.

Я поднялась со стула. По его лицу уже всё было видно, но мне нужен был ответ.

— Что именно?

— Голосовое, — сказал он.

— Какое?

— Во вторник. Про то, что тебя перебивают. Про то, что тебе хочется успеть договорить.

Я стояла возле стола. Роман говорил ещё что-то: Денис потребовал подтверждение, он переслал до того, как решил отказаться, оправдывал себя тем, что там нет признания в любви. Я слышала слова по отдельности.

Я взяла со стола телефон и открыла чат с Денисом, который не читала с утра.

Последнее сообщение он прислал ещё до ужина: «Он ещё не рассказал? Тогда послушай, как у вас началось».

Под ним было моё ночное голосовое. То самое, которое я отправила одному человеку.

Следом — короткий ответ Романа мужу:

«Контакт есть. Она раскрывается».

— Удали, — сказала я.

Роман достал телефон.

— У себя удалю. У него я не могу…

— Я знаю, как работает телефон.

Он остановил палец над экраном.

Мне хотелось, чтобы исчезло всё: сообщение у Дениса, ответ «контакт есть», та я, которая ела сыр и ждала доброго слова. Роман мог удалить только свою копию. Даже это не имело теперь почти никакого значения.

— Что ещё ты ему отправил?

— Больше ничего из твоего. Два отчёта о встречах. Одно голосовое. Я пришлю тебе всю переписку, чтобы ты видела сама.

— Пришли. И уходи.

Он подчинился. В дверях не обернулся, не попросил выслушать, не напомнил про мой обман. Я была благодарна за это и ненавидела себя за благодарность.

Через несколько минут пришли снимки переписки. Я проверила дни, прочла от начала до конца. Голосовое он переслал во вторник в двадцать три сорок восемь. Через две минуты после моего сообщения. Его ответ мне появился ещё через минуту.

Я помнила эту минуту. Тогда перевернула телефон, потом не выдержала и взяла снова.

Я выключила экран и стала собирать чемодан.

Денис позвонил, пока я складывала зарядки. Я смотрела, как его имя светится над фотографией, сделанной ещё зимой. Он там держал чужую собаку, случайно забежавшую к нам во двор. Я сама снимала и сама потом поставила этот кадр на звонок.