К двум часам дверь книжного открылась. Хозяин вышел на крыльцо с пакетом продуктов, увидел нас и сказал, что автобус действительно опоздал. Объяснение предназначалось всему посёлку, но выслушали его только мы.

Внутри пахло картоном и пылью. Новые книги занимали одну стену, остальные лежали на столах, принесённые кем-то из дома. На коробке у кассы было написано: «Эти можно бесплатно, но не больше трёх». Роман заглянул туда раньше меня.

— Вот, — сказал он, показывая потрёпанный том. — Читал в школе и ничего не помню. Удобно: новая книга.

Я стала выбирать сборник рассказов. Мне хотелось коротких историй, которые заканчиваются до того, как успеешь почувствовать ответственность за всех участников. Роман нашёл руководство по ремонту старого автомобиля и принялся разглядывать схемы с серьёзностью, которой я от него не ожидала.

— У тебя такая машина?

— У отца была. Он разрешал мне подавать инструменты. Я путал ключи и очень обижался, когда он называл номер второй раз.

— Сейчас не путаешь?

— Сейчас отдаю машину людям, которые умеют.

Он закрыл книгу, но не положил обратно. Я заметила это только у кассы, когда он заплатил за неё вместе со своим романом. Ему была нужна вещь, которую не требовалось применять.

Хозяин спросил, не поможем ли мы переставить стол: с задней двери привезли коробки, проход загорожен. Роман взялся за один край, я за другой. Стол оказался гораздо тяжелее, чем выглядел. Под ним обнаружились три карандаша и детская варежка, которую я подняла машинально.

— С зимы ищу, — сказал хозяин. — Теперь летнюю обувь найду в декабре.

Я положила варежку на кассу. Роман придерживал стол, пока я освобождала ножку от коврика. Мы сдвинули его не туда, пришлось возвращать. На третий раз получилось. Я упёрлась ладонями в столешницу и рассмеялась от нелепости своей усталости: приехала отдыхать, второй день двигаю чужую мебель.

— Вы часто здесь бываете? — спросил хозяин Романа.

— Первый раз.

— А выглядите так, будто она вас всегда заставляет.

Я подняла голову.

— Он сам согласился.

— Вот и я так жене говорю.

Роман улыбнулся, но на меня не посмотрел. Я заметила, как легко чужие люди вписывают нас в привычную историю. Вчера это было приятно. Сегодня, после его «не только», захотелось хоть кому-нибудь сказать, что никто ничего про нас не знает.

Хозяин ушёл к коробкам. Я поставила выбранный сборник рядом с кассой и подошла к Роману.

— Ты хотел поговорить.

Он опустил книгу.

— Да.

— Про вчерашнее.

— Про нас.

У меня свело живот. Слово оказалось слишком большим для магазина, мяты в пакете и нескольких дней знакомства.

— Здесь?

Роман посмотрел на хозяина, который перекладывал книги через занавеску в подсобке.

— Лучше выйдем.

Я кивнула, но не двинулась. Хотелось одновременно услышать всё и выиграть ещё десять минут, в которых он просто выбирает книгу. Я потянулась за сборником и попросила продавца завернуть его в бумагу, хотя на улице было сухо.

Пока тот искал пакет, мне позвонила Ирина. Я ответила с облегчением, которое постаралась не показать.

— Оля, я посмотрела расписание, — сказала она. — Давай в понедельник устроим прослушивание. Ты сможешь подключиться из отеля?

— Смогу.

— Там будет директор. И ещё я позвала человека, который делает нам свет. Ему надо понять, как люди будут стоять у записей. Пришли, пожалуйста, не только отрывок. Сколько есть.

Я объяснила, что остальные интервью ещё предстоят. Ирина сказала, что это не страшно: важен принцип. Потом добавила:

— И назови цену за продолжение. Не «потом договоримся». Нам нужно заложить бюджет.

Я растерялась. За пилот мы уже договорились, а продолжение до этой минуты существовало как удачная возможность, о которой не следовало говорить слишком громко.

— Я посчитаю.

— Посчитай до воскресенья. И, Оль, туда должны входить выезды, согласования, переделки. Ты в прошлый раз написала сумму только за готовые минуты. Я потом не смогу объяснить, почему всё стало дороже.

Я поблагодарила. Хозяин книжного подал пакет, Роман взял наш общий мешок с помидорами. Мы вышли на улицу.

— Хорошее? — спросил он.

Я кивнула, ещё держа телефон у щеки.

— Может быть. Мне предлагают посчитать всю работу. Я внезапно не умею.

— Сколько времени займёт?

— Если бы я знала.

— Значит, начни с того, что знаешь.

Я раздражённо выдохнула. Он посмотрел на меня и сразу поднял руку.

— Ладно. Не буду сейчас давать бесплатную консультацию, которую не просили.

Мне стало стыдно. Я сама начала разговор о работе, а он должен был угадать, что мне пока нужно просто порадоваться.

— Я боюсь назвать много, — сказала я. — Они откажутся, и станет ясно, сколько я стою.

— Работа стоит. Не ты.

Я посмотрела на него. Он замолчал слишком резко, словно тоже услышал второе значение своих слов. Мы стояли у книжного, и в пакете между нами шуршала мята.

— Да, — ответила я. — Конечно.

Роман сжал ручки пакета. Я подумала, что сейчас он признается прямо здесь. Вместо этого он спросил, можно ли зайти в кафе ещё на несколько минут.

— Зачем?

— Сядем. Поговорим.

Я посмотрела на небо. С противоположной стороны площади наползала туча, продавцы начали привязывать навесы. Мне захотелось сослаться на погоду, на автобус, на работу. Я услышала себя со стороны раньше, чем сказала это вслух.

— Вечером, — попросила я. — Сейчас мне нужно подумать про музей.

Он ответил не сразу.

— Хорошо. Только вечером я всё-таки расскажу.

Я кивнула и первой пошла к остановке.

По дороге я набрала в заметках сумму. Стерла, уменьшила, снова стерла. Роман шёл рядом, не пытаясь заглянуть в экран. Я вдруг поняла, что всю жизнь жду чужой реакции даже тогда, когда её ещё физически не может быть.

— Сколько ты берёшь за запись? — спросила я.

Он назвал обычный диапазон и объяснил, от чего зависит цена. Без похвальбы и жалоб. Я представила, сколько таких заказов помещается в девяносто тысяч, и убрала телефон.

— Я что-то не то сказал? — спросил Роман.

— Нет. Я считаю.

Он не мешал. Я снова открыла заметки и вернула первую сумму. К ней добавила расходы на поездки. Цифра стала такой, что захотелось немедленно написать Ирине извинение за наглость.

Я написала иначе: «Пришлю расчёт по этапам в воскресенье».

Роман посмотрел на меня, когда я убрала телефон.

— Получилось?

— Пока получилось не извиниться.

Он улыбнулся. Я сама взяла его под руку, прежде чем успела придумать оправдание. На другой стороне площади гремели пустые ящики, продавцы спешили убрать товар. Мы шли быстрее, но он не стряхнул мою ладонь.

Дождь начался возле автобусной остановки. Сначала на асфальт упали редкие тяжёлые капли, потом продавцы разом стали натягивать плёнку на ящики, и через минуту нас уже загоняло под навес.

Роман молча протянул дождевик.

— Только не говори, — предупредила я.

— Даже не думал.

— У тебя лицо человека, который очень думал.

Он расправил тонкий пластик, придержал капюшон, пока я продевала руки. Пальцы коснулись моей шеи. Я замерла, глядя на мокрую пуговицу его рубашки.

— Волосы зацепились, — сказал он.

— Да.

Он освободил прядь и отступил.

На обратной дороге автобус был почти пустой. Я держала на коленях мяту, Роман — книгу, которую мы всё-таки успели купить. Дождь стучал по крыше. Я прислонилась к его плечу и перестала искать оправдание этому движению.

Он не обнял меня. Только повернулся чуть удобнее, чтобы я не упиралась щекой в шов.

До отеля оставалось двадцать минут. Мне хотелось, чтобы автобус поехал медленнее.

В номере я сняла промокшие кеды и открыла папку с перепиской. Посмотрела на неё почти с ненавистью. От фотографий экрана не убавилось ни одного слова.