Несмотря на различие схем, детектив пришёл к одному выводу: все эпизоды были частью одной многоходовой операции, которой руководил один организатор, остававшийся в тени. Каждый раз исполнители менялись, но способы финансирования, цепочки посредников и используемые компании повторялись с пугающей точностью.

— Ты все знал?

— Что именно?

— Кто я на самом деле. Что меня зовут Тая. Что я пришла к тебе не случайно.

— Я узнал, кто ты. Но не знал, зачем ты пришла ко мне.

Он выдержал паузу, не сводя с меня взгляда.

— Я видел, что ты что-то скрываешь. Видел, как борешься сама с собой. Поэтому ждал.

— Чего?

— Что однажды ты сама расскажешь мне правду. Что перестанешь жить под чужим именем и признаешься, зачем оказалась рядом со мной.

— И ты… расследовал смерть моего отца?

— Три года назад твой отец пришёл ко мне, — сказал он, не оборачиваясь. — Сказал, что кто-то пытается меня подставить. Подготовить документы, подкупить свидетелей, упрятать за решётку. Кто — он не знал. Знал только, что дело серьёзное, и хотел предупредить. Потому что друзей, сказал он, не бросают, сколько бы лет ни прошло.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, чего никогда прежде не видела, — настоящую, незамутнённую боль.

— Через три недели его не стало. Я не верю в случайные совпадения.

Я стиснула пальцами край папки.

— Значит… Орлов соврал.

Князь нахмурился.

— Что ты сказала?

— Я встретилась с Павлом Сергеевичем Орловым… случайно. Он был вашим общим другом. Он сказал, что ты убрал моего отца, что отец хотел передать полиции документы против тебя, а ты не мог допустить, чтобы они всплыли. Он показал какие-то бумаги, фотографии, говорил так уверенно… Я поверила каждому слову.

А потом сказал, что поможет мне добиться справедливости.

— Тот, кого ты называешь Павлом Сергеевичем, — тихо произнёс Князь, — когда-то мы были друзьями. Настоящими. Прошли через многое вместе.

Его взгляд стал холоднее.

— Но однажды между нами встала женщина. Он решил, что я его предал. Не захотел выслушать. Не захотел узнать правду. Просто вычеркнул годы нашей дружбы и сделал меня своим врагом.

Мир покачнулся. Я стояла посреди кабинета, сжимая в руках папку, и внутри меня рушилось всё — все мои убеждения, вся моя месть, вся моя трёхлетняя охота за правдой, — потому что правда оказалась совсем не той, за которой я шла.

— Он использовал тебя, — сказал Князь тихо.

Я открыла рот, но слов не было. Только дрожащий выдох и слёзы, которые хлынули сами собой — горячие, солёные, бесконечные.

— Документы, которые ты у меня украла, — произнёс он, и голос его прозвучал глухо, — я сам позволил тебе их забрать. Я знал, что это ты открыла сейф. Одного моего слова было достаточно, чтобы тебя задержали ещё до того, как ты покинула здание. Но я запретил охране вмешиваться.

Я вскинула голову, не веря своим ушам.

— Что?.. Но почему?

— Потому что хотел понять, что ты будешь делать дальше. И потому что знал: ты несёшь их не себе.

— В них нет ничего, — пояснил он. — Никаких махинаций, никаких нарушений. «Меридиан» — чистая компания, которую я построил с нуля уже после того, как порвал с прошлым. Орлов рассчитывал найти там компромат, а нашёл только отчёты о благотворительных пожертвованиях. Его план провалился. Прокуратура начала проверку — но ей не за что зацепиться.

Ощущение было такое, будто меня только что вытащили из ледяной воды. Я хватала ртом воздух, пытаясь осознать услышанное: он не разорён, не уничтожен, не опозорен — он переиграл Орлова на его же поле, использовав меня как приманку. Но легче от этого не становилось.

— Ты должна была прийти ко мне сама, — сказал он наконец, и голос его прозвучал надломленно, почти устало. — Я дал тебе месяц. Подтолкнул к правде рассказав про друзей. Я надеялся, что ты расскажешь мне правду. Хотел, чтобы ты доверилась мне добровольно. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде были одновременно и боль, и холод. — Но ты выбрала обмануть меня.

Я замотала головой, пытаясь возразить, пытаясь объяснить, что не знала, что Павел Сергеевич во всем соврал, — но слова звучали жалко, беспомощно, разбиваясь о стену его молчания.

— Столько лет, — произнёс он тихо, — я не мог понять, кто охотится за мной. А ты только что назвала мне его имя.

Он замолчал на мгновение, и по его лицу скользнула горечь от предательства человека, которого он когда-то называл другом.

— Всё это время был Орлов. Не думал, что его обида из-за Аллы зайдёт так далеко.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то, чего я не могла до конца разгадать, — не благодарность, но и не только гнев.

— Теперь, по крайней мере, я знаю, с кем воевать, — сказал он. — Это единственное, что вышло полезного из всего, что ты натворила.

Он отвернулся, собирая со стола документы обратно в сейф, и голос его стал ровнее, отстранённее.

— Дальше я разберусь сам. Без тебя.

— Игорь…

— Собирай вещи, Тая, — произнёс он. — Ты свободна. Игра окончена.

Я стояла посреди кабинета, сжимая в руках папку с правдой, которую так долго искала, и чувствовала, как внутри меня умирает что-то, чему я даже не успела дать названия. Он уже стоял у двери, собираясь уходить, когда я наконец нашла в себе силы подать голос — слабый, надтреснутый, но всё ещё живой.

— Я не знала, — прошептала я. — Клянусь тебе, я не знала, кто он на самом деле. Думала, Павел Сергеевич — просто друг отца. Думала, он хочет справедливости.

Он замер на пороге, но не обернулся.

— Это ничего не меняет, — произнёс он и вышел, закрыв за собой дверь.

Собрать вещи оказалось делом десяти минут — у меня никогда и не было здесь ничего своего, кроме той одежды, что купили специально для роли, которую я играла весь этот месяц. Мои личные вещи уместились в одной сумке.

Марина Петровна встретила меня в холле, когда я спускалась. Она молчала, но взгляд её — внимательный, неожиданно тёплый — говорил больше любых слов. Она знала. Может, не все детали, но достаточно, чтобы понимать: что-то в этом доме сломалось безвозвратно.

— Возьмите, — сказала она, протягивая термос. — Дорога дальняя, а вы бледная совсем.

Я не нашла в себе сил ответить — только кивнула, принимая термос дрожащими руками. Этой заботы я не ожидала и, наверное, не заслуживала.

Такси ждало у ворот. Я не оглянулась на особняк, хотя каждая клеточка тела кричала обернуться, поймать взглядом хоть силуэт в одном из окон. Не оглянулась. Просто села в машину и назвала адрес — настоящий, куда я направлялась впервые за месяц.

Съёмная квартира встретила меня знакомой теснотой и запахом пыли — здесь никто не жил всё это время, и воздух казался спёртым, застоявшимся, как в доме, покинутом навсегда. Я поставила сумку у порога и опустилась на пол, туда же, где сидела три года подряд среди газетных вырезок и размытых фотографий, — туда, откуда всё началось.

Телефон предательски долго молчал в кармане, прежде чем я решилась достать его и набрать номер Алисы.

— Тая? — голос подруги дрогнул от неожиданности. — Господи, ты в порядке?

— Всё кончено, — сказала я, и голос сорвался на середине фразы. — Я ушла оттуда. Насовсем.

Повисла пауза, полная невысказанных вопросов.

— Ты дома? — спросила Алиса наконец.

— В квартире, — ответила я. — Пока в квартире.

— Я еду, — сказала она без раздумий. — Не смей никуда уходить.

Она отключилась прежде, чем я успела возразить, и я осталась сидеть на полу, глядя на разложенные передо мной, всё ещё не убранные с того самого вечера бумаги — теперь казавшиеся какими-то нелепыми, детскими артефактами человека, который свято верил, что месть дает покой.

Покоя не было. Была только пустота — огромная, всепоглощающая, будто из меня вынули что-то важное, а взамен не дали ничего.