Галерея, куда мы приехали, сияла белым светом софитов, отражавшимся в бокалах шампанского и драгоценностях гостей. Князь вошёл в этот зал так, как входил всегда, — уверенно, без малейшего усилия привлечь внимание, и всё же взгляды тянулись к нему сами собой, будто притянутые невидимой силой.

Я вдруг увидела его глазами посторонних людей — не как своего тюремщика, не как хозяина дома, где я жила чужой жизнью, а как мужчину: высокого, широкоплечего, в безупречно сидящем костюме, с той резкой, породистой красотой, что не нуждалась в улыбке или усилии, чтобы производить впечатление. Раньше я слишком боялась его, чтобы замечать это, а теперь, наблюдая, как женщины у бара оборачиваются, провожая его взглядом, как одна из них, высокая блондинка в красном платье, задержала руку на его предплечье на секунду дольше необходимого, здороваясь, я почувствовала укол ревности.

— Кто это? — спросила я неожиданно для себя самой..

— Партнёр по одному из старых проектов, — ответил он, окинув блондинку равнодушным взглядом. — А что?

— Ничего, — соврала я, отворачиваясь к бару, лишь бы не видеть, как она снова смотрит в нашу сторону.

— Ты ревнуешь, — вдруг сказал он, глядя на меня с тем самым прищуром, каким обычно вылавливал в собеседнике то, что тот пытался скрыть.

— Вовсе нет, — возразила я слишком быстро, чтобы это прозвучало убедительно.

На его губах промелькнула довольная ухмылка, прежде чем он отставил бокал, взял мою руку и переплёл свои пальцы с моими — жест, который блондинка у бара не могла не заметить.

— Хорошо, — сказал он тихо, наклонившись к моему уху. — Будем считать, что мне показалось.

Я не нашлась с ответом, чувствуя, как щёки заливает предательский жар, а где-то в груди, вопреки всему здравому смыслу, разливается тепло от того, с какой лёгкостью он выбрал меня — при всех этих красивых, уверенных в себе женщинах — своей единственной спутницей.

Весь остаток вечера он не отпускал моей руки. Мы переходили от группы к группе гостей, и он представлял меня коротко, буднично — «Мира», — без лишних подробностей, но каждый раз, произнося это имя, слегка сжимал мою ладонь, будто напоминая, что оно, пусть и фальшивое, теперь принадлежит только ему.

Разговоры вращались вокруг искусства, инвестиций, чужих скандалов — тем, в которых я постепенно научилась ориентироваться настолько, что уже не боялась вставить пару реплик от себя, не опасаясь спалиться. В какой-то момент, когда мы стояли у одной из картин — абстрактного полотна в багровых тонах, — он наклонился и тихо спросил, что я о ней думаю.

— Слишком много крови для украшения гостиной, — сказала я, не подумав, и тут же испугалась собственной прямоты.

Он рассмеялся — коротко, искренне, привлекая пару удивлённых взглядов от ближайших гостей, — и это было настолько неожиданно, настолько не вязалось с его обычной сдержанностью на публике, что я почувствовала мимолётную, глупую гордость за то, что сумела вызвать этот смех.

Домой мы вернулись около полуночи, и, пока машина везла нас через притихший город, я то и дело ловила себя на мысли, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Впервые за все эти годы я чувствовала себя почти счастливой.

Уже в спальне, снимая серьги перед зеркалом, я снова вспомнила про разговор, который откладывала весь день. Пора было сказать правду — сегодня, сейчас, пока хватало смелости, рождённой этим на удивление лёгким, почти счастливым вечером.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — начала я, оборачиваясь к нему.

— Слушаю.

Телефон на тумбочке вдруг завибрировал — резко, будто разрезая эту хрупкую тишину.

Я взглянула на экран прежде, чем успела остановить себя.

Незнакомый номер. Тот самый.

Сердце дрогнуло, но я, не раздумывая, потянулась и перевернула телефон экраном вниз, заглушая вибрацию под ладонью.

— Не важно, — сказала я. — Это подождёт до завтра.

Он приподнял бровь, но не стал спрашивать, кто звонил, — вместо этого подошёл ближе, останавливаясь напротив меня и напоминая о моих же словах:

— Так что ты хотела мне рассказать?

— Это тоже может подождать, — сказала я тихо.

Он не стал настаивать. Шагнув ближе, он вытащил шпильку из моих волос — одну, потом другую. Тёмные пряди рассыпались по плечам, и он привлёк меня к себе, не говоря больше ни слова.

Его пальцы скользнули по моей спине, находя застёжку платья, и ткань с тихим шорохом соскользнула на пол.

Он подхватил меня на руки и понёс к кровати, не отрываясь от губ, и телефон, всё ещё лежавший экраном вниз на тумбочке, остался позади — вместе со всеми вопросами, которые я себе задать не позволила.

Проснулась я поздно — впервые за долгое время по-настоящему выспавшаяся, без привычной тревоги, тянущей из сна раньше времени. Князя рядом не было, судя по всему, он поднялся ещё на рассвете, а сквозь неплотно задёрнутые шторы уже пробивался яркий утренний свет.

Я потянулась за телефоном, вспомнив о вчерашнем звонке, который отложила до утра.

Три пропущенных вызова. Всё с того же незнакомого номера.

Сердце сжалось от предчувствия чего-то важного. Я набрала номер, прижав трубку к уху и одновременно накидывая халат.

— Тая, — голос Павел Сергеевича прозвучал в трубке ровно, спокойно, будто он и не пропадал вовсе. — Прости, что не отвечал раньше — были обстоятельства. Нам нужно встретиться.

— О чём вы хотите поговорить? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— О том, что тебе давно следовало узнать, — ответил он просто. — О твоём отце. И о человеке, в чьём доме ты сейчас живёшь.

— Хорошо, — сказала я после паузы. — Куда приехать?

— Отель «Метрополь», номер шестьсот двенадцать, — ответил он. — Приезжай сегодня, одна. Я буду ждать.

Он отключился, не дожидаясь моего ответа, а я осталась сидеть на кровати, сжимая в руке замолчавший телефон, чувствуя, как решимость, с которой я только что настраивалась на честность, рассыпается под тяжестью нового, куда более тревожного вопроса.

Я долго сидела, глядя на потухший экран телефона, прежде чем заставила себя подняться. Собраться заняло не больше десяти минут — обычные темные джинсы, рубашка, плащ. Спустившись вниз, я нашла Марину Петровну и как можно небрежнее сообщила, что хочу проехаться по магазинам, раз уж выдался свободный день. Она кивнула, ничего не заподозрив, и вызвала машину — ту же, что возила меня всегда.

Водителю я снова назвала не тот адрес — на этот раз ближе к центру, подальше от отеля, — и, выйдя у первого попавшегося торгового центра, поймала такси на соседней улице. Получится ли обмануть Князя во второй раз так же легко, как в первый, я не знала, но выбора не оставалось: рисковать тем, что кто-то узнает о встрече раньше времени, было куда опаснее.

Отель «Метрополь» встретил меня неизменной роскошью, неслышный, вышколенный персонал за стойкой. Я поднялась на нужный этаж, чувствуя, как с каждым шагом по мягкому ковру нарастает тревога, смешанная с чем-то похожим на решимость.

Дверь номера шестьсот двенадцать открылась после первого же стука.

Павел Сергеевич выглядел иначе, чем при нашей первой встрече, — без пальто, в простой рубашке и брюках, сейчас он казался почти расслабленным.

— Спасибо, что приехала, — сказал он, отступая, чтобы впустить меня внутрь. — Присаживайся. Я закажу чай, если хочешь.

— Не хочу чай, — ответила я, оставаясь стоять посреди комнаты. — Хочу правду. Вы сказали, что знаете, что случилось с моим отцом.

Он кивнул, не выказав ни малейшего раздражения от моей резкости, и опустился в кресло у окна, жестом предложив мне сесть напротив. Я осталась стоять ещё несколько секунд, но потом всё же села — ноги внезапно стали слишком слабыми, чтобы держать меня дальше.

— Двадцать лет назад, — начал он, — твой отец, я и человек, которого ты знаешь как Князя, были партнёрами. Втроём поднимали строительный бизнес — тот, что позже перерос в нечто гораздо большее и не всегда законное. Мы были друзьями. Начинали почти с нуля, втроём против всего мира.