Эванс вернулся к столу, взял лист бумаги и написал короткий ответ:

«Ищите любую возможность для ареста. Действуйте через военных».

Затем взял другой лист бумаги и написал на нём текст телеграммы, на этот раз адресованный журналисту, что временно выпал из его поля зрения, болтаясь где-то то ли в Кампече, то ли в Мериде, то ли где-то ещё.

«Ищите любой убойный материал на идальго. Эванс».

Отложив эти телеграмму в сторону, Эванс взял чистый лист мелованной бумаги и наскоро набросал письмо генералу, изложив в нем просьбу жёстко разобраться с новоиспечённым суб-лейтенантом и закрыть вопрос с целью дальнейшего сотрудничества. После чего нажал кнопку звонка. Секретарь появился мгновенно.

— Отправьте.

— Слушаюсь, сэр.

Эванс снова повернулся к окну. Игра продолжалась, и он не собирался проигрывать. Де ла Барра был всего лишь пешкой, хоть и упрямой. А пешки, как известно, рано или поздно убираются с доски.

Обливаясь потом, весь закопчённый от пороховой гари, я сдерживал своим отрядом натиск индейцев крусоб, буквально отгоняя их от себя. Если бы не митральеза, мы давно оторвались от них и, прорвавшись, вернулись к городу, пробив их нестройные ряды. Но митральеза сдерживала наше движение и, в конце концов, остановившись и расстреляв за пять минут все патроны к ней, я решил оставить её на дороге.

Мы отступали последними. Уже давно ни слева, ни справа, ни сзади не наблюдалось никого из мексиканцев. Только голые спины индейцев крусоб мелькали среди зарослей или скрывались на открытых пространствах, таясь в высокой траве. У меня появились первые раненые, и с каждым часом их становилось больше. Пара лошадей, что тянули митральезу, пали от полученных выстрелов. Убитых пока не было, но раненые доставляли хлопот и задерживали и без того неторопливое движение, хотя мы их всех погрузили на спины коней.

Конечно, я мог увести с собой часть отряда, что ехали на лошадях, но бросить остальных — это значит предать их, и на это я пойти не мог, и мы продолжали отступать пешим порядком. У меня слишком мало людей, чтобы разбрасываться ими, и свой авторитет я нарабатывал почти два года, чтобы так легко потерять его.

Последний залп митральезы внёс в наступающие ряды крусоб изрядную сумятицу, и они отстали от нас, дав возможность уйти и тем самым прорваться сквозь их кольцо.

Смеркалось. Джунгли постепенно редели, уступая место полям и редким деревенькам. Индейцы отстали, но я знал: они где-то рядом и ждут удобного момента для нападения.

Мы вышли на дорогу, ведущую к воротам Вальядолида. Город уже виднелся вдалеке — белые стены, красные крыши, колокольни. До него оставалось часа два ходу, если не меньше.

— Ускориться надо, — сказал я. — Индейцы могут напасть на открытом месте, хотя… — и тут мы вышли на занявших оборону отряды мексиканцев. Увидев нас и обратив внимание на лошадей, что не имелись ни у кого из индейцев, в нас не стали стрелять сразу, и после обмена любезностями в виде выстрелов в воздух и последующих напряжённых переговоров, пропустили дальше.

Я облегчённо вздохнул. Мы продолжили путь, но уже без прежней спешки, видя вокруг множество солдат и асьендадос, что заняли плотную оборону. В окрестности Вальядолида мы вошли, когда уже почти стемнело и, найдя свой полевой лагерь, в котором осталось трое охранников и лошади, стали располагаться на отдых.

— Раненых в лазарет, — сразу распорядился я после оказания им первой помощи, и их стали отводить в сторону полевого госпиталя, что разместился на окраинах города. Началась суета. Пончо подошёл ко мне, протянул флягу.

— Сеньор, вы бы поели.

— Не хочется, — ответил я, но всё же выпил несколько глотков воды.

— Что теперь? — спросил Пончо.

— Теперь будем воевать дальше, — сказал я. — Митральезу потеряли, но люди остались. А это главное.

Я вздохнул и, оставив своих людей, направился к штабу. Нужно доложить полковнику о результатах боя и сопроводить раненых до лазарета, а то не примут их. Знаю я местных пилюлькиных, забудут и всё.

В штабе царила суета и нервотрёпка. Бегали туда-сюда ординарцы и служаки мелкого звания, доставляя многочисленные донесения или просто создавая видимость работы. Поймав одного из них, я попытался узнать о полковнике. Как оказалось, его нет в штабе, но где именно он находится, не знал никто. Так и не доложив никому и ничего, я ушёл.

Доложить я смог только на следующий день, и то ближе к вечеру. После доклада полковник Моралес, изрядно уставший и злой, отправил меня возвращать митральезу.

— Позвольте, сеньор полковник, — начал я, сдерживая раздражение, — но митральеза была моя личная, и не являлась федеральной собственностью! Она утеряна в бою с превосходящими силами противника, когда я находился в полном окружении, а отряд капитана… фамилию его забыл… к этому времени давно отступил. Я прикрывал его и, израсходовав все боеприпасы к орудию и потеряв ездовых лошадей, был вынужден оставить её.

— Это мы разберёмся, — отрезал полковник, — а пока выполняйте приказ, сеньор суб-лейтенант. Вам нужно собрать ваш отряд и присоединиться к войскам, что сейчас отражают нападение индейцев. И желательно постараться вернуть митральезу, она нам ещё пригодится.

Я кивнул, не став продолжать бесполезный спор, и вышел.

Конечно, пытаться вернуть митральезу глупо. Индейцев, как оказалось, шло в атаку несколько тысяч. Мексиканцы явно не ожидали такого натиска, за что и поплатились. Теперь генерал Паломино собирает резервы и все силы в кулак, чтобы отбросить индейцев назад и перейти в контратаку. А пока для сдерживания пригодятся и вольные отряды, вроде моего.

Выйдя от полковника, я направился в полевой лагерь, но не торопился отдавать команду на выход. Да, возможно, нам и придётся принять ещё один бой, чтобы открыто не игнорировать приказ. Но, с другой стороны, я до сих пор не принял присягу, хоть и получил уже первое офицерское звание. Так что… формально я ещё не в полной мере подчиняюсь военной дисциплине.

К тому же, мои люди измотаны, патронов осталось на пару ожесточённых боёв, после чего придётся вскрывать НЗ, а митральезу без снарядов не вытащишь. Индейцы, заполучив такое орудие, скорее всего, уже разобрали его на части или спрятали. Возвращать его окажется себе дороже.

Я задумался, шагая к лагерю. В голове созревал план, как не игнорировать приказ открыто, но и не лезть в пекло. Двинуть отряд в обход, имитировать активность, но избегать прямого столкновения. А там, глядишь, федералы и сами справятся.

— Пончо, — окликнул я, когда показались палатки. — Собирай людей. Выступаем через час, но без спешки. И передай всем: патроны беречь, в бой без приказа не лезть.

Пончо кинул быстрый взгляд, но переспрашивать не стал.

— Слушаюсь, сеньор.

Я вздохнул. Война продолжалась, и даже без митральезы мы должны выжить. А там — как будет.

Этот день и весь следующий мы вели боевые действия с переменным успехом. Я в бой необдуманно не лез, но и не отступал, и там, где занял оборону, её держал, отбрасывая раз за разом атаки индейцев, с большими потерями для них, но и мой отряд нёс потери. На третий день я потерял убитыми одного и ранеными восемь человек, включая тех, кого ранили в первый день индейского наступления.

В перестрелках я истратил почти весь свой боезапас, кроме НЗ. Война оказалась слишком дорогим мероприятием для меня, а мексиканское правительство не спешило компенсировать мои расходы.

Удалось лишь выбить патроны к тем винтовкам, которыми оно снабжало федеральные войска и руралес. Но у меня подобных винтовок не имелось, пришлось обменивать эти патроны на деньги, с большим дисконтом, и на продукты.

Так прошла неделя. Крусоб отступили, и мы даже нашли и привезли митральезу, правда, в совершенно плачевном состоянии, буквально металлолом, но привезли же, а дальше события вокруг меня закрутились бешеным колесом, да так, что я только успевал уворачиваться от них.