Пончо и Кан Эк, как всегда, находились со мной рядом. Пончо молчаливый и надёжный, а Кан Эк ещё хлеще. Дорога до Вальядолида заняла три дня. Мы не спешили, но и не мешкали, лошади шли бодро, а люди держались хорошо. На привалах я устраивал короткие стрельбы, проверял, как бойцы управляются с новыми винтовками и дробовиками. Результаты радовали: после месяца тренировок люди действовали увереннее, целились быстрее, почти не боялись отдачи непривычного для многих оружия.

В Вальядолид мы въехали под вечер. Город встретил нас привычной суетой: солдаты, торговцы, индейцы, редкие экипажи. Я велел отряду располагаться в полевом лагере за городом, а сам отправился в штаб.

Полковник Моралес принял меня сразу.

— Де ла Барра, — кивнул он, когда я вошёл в кабинет. — Слышал, ты получил патент. Поздравляю.

— Спасибо, сеньор полковник, — ответил я, присаживаясь на стул. — Это радостное для меня событие, но дело не только в этом, я привёл отряд. Целых пятьдесят человек. Все вооружены, обучены, готовы к бою.

Моралес поднял бровь.

— Пятьдесят? Это уже серьёзно. На что способны?

— Покажут в деле, — ответил я. — Мне нужно задание и моя митральеза. Когда наступление и будет ли оно вообще? Хотелось бы это знать для понимания.

Полковник усмехнулся, достал карту и разложил её на столе.

— Есть задание. К северу от Чичен-Ицы и к югу от нас, в районе заброшенных асьенд, снова появились крусоб. Жгут поля и нападают на всех, кого увидят. Генерал Паломино хочет прочесать джунгли, но у него не хватает людей.

— Понятно.

— Готовь отряд. Дня через три пойдёте вместе с большим отрядом федералов во главе с капитаном Алонсо Аньехосом.

— Ясно, сеньор полковник. Буду ждать.

Я вышел из штаба, чувствуя, как внутри закипает азарт. Кан Эк ждал меня у крыльца.

— Всё, Барра-Юм? — спросил он.

— Всё. Через три дня уходим в джунгли.

Он кивнул, и в его глазах мелькнул тот самый огонь, который я видел в сельве. Он тоже ждал. Вернувшись в полевой лагерь, я собрал отряд и предупредил их.

— Завтра предстоит проверка оружия и боеприпасов, — сказал я. — Послезавтра — короткие учения в поле. Выезжаем на рассвете, скорее всего, через три дня.

Вопросы никто не задавал. Сгущались сумерки, и где-то вдалеке слышалась песня. Вальядолид готовился ко сну, а я готовился к войне. На рассвете я поднял отряд и повёл его на учебные стрельбы. Сначала мои бойцы восприняли это с недоумением, ведь для них война всегда была делом внезапным и хаотичным, чем-то, что накатывает само, неожиданно, словно тропический ливень. Да и местные, кто видел нас со стороны, пожимали плечами: какой прок от этих стрельб, если Святая Мария смотрит с небес? Но я упрямо гнул своё. Знание приходит через пот, а не через чудо.

Безалаберность мексиканцев, а иногда и откровенная бестолковость, поражали меня с самого начала моего пребывания здесь. Все они словно надеялись на «авось», на то, что навык придёт в бою. Мне вспоминалась старая русская поговорка: «На Бога надейся, а сам не плошай». Насколько Всевышний поможет — мне неведомо, но я собственными глазами видел, чем может закончиться такая беспечность. Те, кто не учится на стрельбище, учатся на поле брани, и платят за это кровью и даже жизнью.

Война рас на Юкатане — это не какая-нибудь европейская кампания. Здесь свои законы, своя жестокость и своя глупость. К примеру, индейцы майя — прекрасные воины, лютые в бою, но имеют одну слабость, которая губила их не раз: любовь к алкоголю. Поговаривают, что ещё в самом начале войны, когда белые были на грани краха, майя могли взять Вальядолид.

Город остался почти беззащитен, дрожал под натиском. Но вожди, вместо того, чтобы добить врага, устроили пьяный пир, празднуя победу заранее. По легенде, в лагере восставших заиграла особая песня, и воины, подхватив древний танец, начали пить бальче, хмельной напиток из коры одноимённого дерева. Так они и простояли до утра, а наутро нападать оказалось уже поздно. К тому же, началась посевная, и войско, атаковавшее с изощрённой жестокостью юкатеков, вдруг рассеялось, словно дым.

Так было, и так может оказаться снова. И меня, как командира, это категорически не устраивало. Весь день я гонял бойцов: прицельная стрельба по мишеням, перезарядка на время, слаженность в шеренгах. К концу тренировки люди валились с ног, но на их лицах уже не осталось того скепсиса, что читался поутру. Они почувствовали, что умеют держать в руках не просто железку, а оружие.

— Завтра повторим, — сказал я, когда последние выстрелы затихли в вечернем воздухе. — Война — дело коварное, и те, кто прошли со мной сельву, это могут подтвердить.

Педро, один из тех, кто ходил со мной в первый раз в джунгли, и сейчас стал десятником, сразу закивал головой, подтверждая мои слова, а те, кто прошли со мною сельву до селения ишканхи и обратно, и вовсе загудели, как майские жуки, с явным одобрением.

Мы вернулись в Вальядолид, когда солнце уже село. Пончо и Педро шли рядом, тихо переговариваясь. Кан Эк, как всегда, молчал, но я видел, что он одобряет мои методы. Наверное, старый жрец Кукулькан оказался прав: в этом мире выживают только сильнейшие и готовые ко всему лицемеры.

На следующий день я снова поднял отряд затемно. Мы вышли на ту же поляну, что и вчера, и принялись за дело: лёгкая строевая подготовка, стрельба по движущимся целям, тактика боя в джунглях. Я учил их работать парами, прикрывать друг друга, использовать мачете не только для расчистки троп. Сначала это давалось туго, но к полудню я заметил первые улучшения.

После обеда я разделил людей на две группы и устроил небольшие тактические манёвры. Задачу поставил простую: одна группа обороняет возвышенность, вторая пытается её захватить. Криков и суеты было много, но результат показал, что люди начинают думать, а не просто палить в белый свет. Тем более, каждый патрон стоит денег, моих денег… Да и не разрешал я стрелять в учебном бою, этак они друг друга перестреляют. Пусть лучше имитируют, да дубасят палками.

В конце дня я подвёл итоги.

— Вы показали, что способны учиться, — сказал я, обводя взглядом уставшие, но довольные лица. — Это хорошо. Но помните: враг не станет ждать, пока вы перезарядите оружие или прицелитесь получше. Он начнет стрелять первым. Поэтому мы будем заниматься до тех пор, пока ваши руки не запомнят каждое движение.

Люди молча кивнули.

— Кан Эк, — обратился я к индейцу, — займись разведкой. Мне нужно знать, где сейчас крусоб и что они замышляют. Полковник дал нам задание отбить заброшенные асьенды у их рейдовых групп.

Тот кивнул и, не говоря ни слова, растворился в сумерках.

Мы вернулись в полевой лагерь, когда на небе зажглись первые звёзды. Вальядолид готовился к ночи, а я думал о том, что завтра ждет очередной день, новые тренировки, тревоги и заботы. Впрочем, как и всегда, с того самого момента, как я сюда попал. Костер догорал, отбрасывая последние красноватые отсветы на лица моих людей. Пончо, сидя у огня, чистил винтовку. Педро возился с упряжью, поправляя подпруги. Остальные отдыхали после тяжелого дня.

Полевой лагерь я создал в одном дневном переходе от Вальядолида, совсем недалеко от джунглей, в ожидании, когда придёт обещанный мне в помощь, или я ему, федеральный отряд.

Уже под самое утро из темноты бесшумно выскользнул Кан Эк, разбудив меня. Я спал, но проснувшись, быстро понял, что дело приобретает серьёзный поворот.

— Барра-Юм, — тихо произнес он, присаживаясь на корточки у костра, — я видел индейцев. Много. Они разбили лагерь в низине, у старого русла реки. Я увидел их издалека и не стал подходить слишком близко.

— Сколько их?

— Не меньше двух сотен. Может, больше, но вооружены хорошо: винтовки, мачете, и жрецы с ними.

— Жрецы Говорящего Креста? — переспросил я.

— Да, — кивнул индеец. — Танцуют вокруг костров, поют. Готовятся к чему-то большому. Не к обычному набегу.

Я задумался. Две сотни — это уже не шайка бандитов, а целое войско. Если крусоб затевают что-то серьёзное, то медлить нельзя. А может это только передовой отряд и их гораздо больше⁈