— А если они пожалуются комиссару Кампече? — спросил Себастьян.

— Пускай, — пожал я плечами. — Но к тому времени мы уже окажемся в Мериде. А там… там разберёмся.

Мы прибавили шагу, и к вечеру впереди показались огни Мериды. Город встречал нас привычной суетой, но я чувствовал, что покой этот обманчив.

— Поедем сразу в участок, — сказал я. — Нужно зафиксировать этот инцидент, пока они не успели придумать новую ложь.

Пончо кивнул. Себастьян молчал, но его лицо было мрачным.

— Хотя, нет, — передумал я. — Себастьян, езжай сразу в усадьбу моего дяди, дона Альберто, и расскажи о том, что с нами приключилось, чтобы он успел помочь, если дело зайдёт слишком далеко.

— Слушаюсь, сеньор, я мигом! — повеселел Себастьян и, слегка хлестнув лошадь, пустил её в галоп, направляясь к особняку дона Альберто.

Комиссар Мериды, дон Луис Мендоса, оказался пожилым толстяком с усталыми глазами и манерами старого служаки. Он принял нас без особого энтузиазма, но когда я выложил перед ним свои документы и рассказал о встрече с руралес, его брови полезли вверх.

— Очень интересно, гм. Да уж, это Мехико… Так, говорите, вас хотели арестовать?

— Да.

— Странно, — комиссар потёр подбородок. — У меня нет никаких распоряжений из Кампече, и из Мехико тоже. Видимо, кто-то решил действовать в обход закона.

— Я бы сказал, по прямому указанию, — заметил я. — Но доказывать это нужно не мне, а вам.

— Я понял вас, — вздохнул комиссар, откидываясь на спинку стула. — Я разберусь. А вам советую поторопиться в асьенду и не показываться в городе лишний раз.

— Спасибо за совет, — ответил я. — Я так и сделаю, и вот вам за труды небольшой подарок.

Я вынул из кармана кошелёк, достал две золотые монеты по два песо и положил на стол.

— Кроме того, я скажу своему дяде, дону Альберто Вальдеромаро, что вы помогли мне.

Комиссар всплеснул руками, но золото не отодвинул.

— О, сеньор, право не стоит! Мы здесь все свои. Как не помочь земляку, когда на него давят эти столичные хлыщи? Им бы только денег с нас взять побольше да засадить в тюрьму ни в чём не повинного провинциала. Знаю я их, сволочи все! Карамба!

— Карамба! — в ответ хмыкнул я со злостью.

Мы с Пончо вышли из участка, когда уже начало темнеть. На душе лежала тяжесть, чувствую, что это опять происки проклятого Эванса. Ну, от кого ещё ждать неприятностей? Хотя, может, просто совпадение.

На пороге нас уже ждал Себастьян. По его виду я понял: дядю он нашёл, и всё будет хорошо.

— Едем к дону Альберто, — сказал я.

— А как же комиссар? — спросил Себастьян.

— Комиссар сделает то, за что ему заплатят, — усмехнулся я. — Но мы ему заплатили первыми. Так что, небольшое преимущество у нас есть. Немного, но все же. Ты нашёл дядю?

— Да, сеньор. Он выслушал меня и отправил обратно, сказав, чтобы вы не волновались, он решит вопрос.

— Отлично, — я почувствовал, как напряжение немного отпускает. — Тогда едем к нему в особняк, как раз заберём свои винтовки и переночуем.

Мы вскочили в сёдла. Мерида уже зажигала огни, и в сумерках город казался почти уютным. Но я знал, что покой этот обманчив. Впереди ещё много дел, и нужно добраться до асьенды, умудрившись не попасть в новые ловушки.

— Пончо, — окликнул я, — держись рядом. Себастьян, замыкаешь. В городе спокойно, но лучше перестраховаться.

Мы тронулись по улицам, освещённым редкими масляными фонарями. Где-то играла музыка, слышались женские голоса, пахло жареным мясом и дымом. Мерида жила своей привычной жизнью. Особняк дона Альберто встретил нас распахнутыми воротами. Старый слуга Хуан принял лошадей, а нас провели в гостиную, где дядя уже ждал с сигарой и бокалом вина.

— Садись, Эрнесто, — сказал он, указывая на кресло. — Рассказывай.

Я опустился напротив и начал рассказ. О патенте, о лейтенанте де ла Вега, о комиссаре Кампече, о руралес на дороге. Дядя слушал молча, только иногда покачивал головой.

— Ты прав, — сказал он, когда я закончил. — Это наверняка Эванс. Он уже пробовал убрать тебя наёмниками, теперь пытается через полицию и суд. Но мы не дадим.

— Что вы предлагаете, дядя?

— Завтра же поговорю с губернатором. А пока отдыхай. Завтра ждет новый день.

Я поднялся, поблагодарил и направился к себе. В отведённой мне комнате уже стелили постель, и я вышел, ища, где устроились мои люди.

— Пончо, Себастьян, — сказал я, — отдыхайте. Завтра после обеда выезжаем в асьенду. Дома окажемся к вечеру или утром, если заночуем на полпути, мне нужно с утра решить ещё несколько дел и купить оружие.

Они кивнули и разошлись.

Я лёг, но сон не шёл. В голове крутились мысли об Эвансе, о руралес, о том, что этот банкир не остановится, пока не уничтожит меня. Но и я не собирался сдаваться. Но что же делать? Я заворочался, не в силах принять никакого решения. Нет у меня до сих пор особого влияния, и пока повезло выкрутиться. Это только в фантастических книгах не очень умных писателей всех одним махом побивахом, а жизнь быстро ставит на место и мало даёт шансов на успех, и за каждую победу приходится бороться не на жизнь, а на смерть.

Нужно решать с этим Эвансом. Жениться на Исабель уже точно не получится, это понятно, но и ждать чего-то в вечно подвешенном состоянии — весьма непросто, да и не нужно. Чувствую, что придётся решать вопрос с ним кардинально, для чего придётся ехать в Америку, и совсем не на экскурсию…

За окном сильно зашумели пальмы, где-то вдалеке послышалась песня. Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться, пробормотав про себя: «Всё бы им песенки петь».

Утро наступило резко, как будто кто-то включил свет в тёмной комнате. Я лежал с открытым глазами, глядя в потолок, и в голове уже роились мысли о предстоящем дне. Меня ждал разговор с падре Антонио.

Ещё вчера, уходя из дядиного кабинета, я попросил его с утра отправить слугу в монастырь, чтобы предупредить падре и спросить разрешения на визит. За завтраком дядя подтвердил, что падре ждёт меня с нетерпением.

— Благодарю вас, дядя, — сказал я, отодвигая тарелку. — Я сейчас же выезжаю к нему.

— Не спеши, Эрнесто, — дон Альберто отложил сигару и посмотрел на меня с какой-то показной строгостью. — Главное, он ждёт тебя. Но ты привёз много вестей, и падре хочет узнать их поскорее.

Я кивнул, поднялся, одёрнул сюртук и вышел из столовой. Пончо и Себастьян уже ждали меня во дворе с оседланными лошадьми.

— В монастырь, — коротко бросил я, вскакивая в седло.

Монастырь Сан-Франциско встретил нас утренней прохладой и запахом ладана. Молчаливый служка проводил меня в келью настоятеля, а Пончо с Себастьяном остались ждать во дворе.

Падре Антонио сидел в кресле у окна, перебирая янтарные чётки. Солнечные лучи пробивались сквозь узкое стрельчатое окно и ложились на каменный пол золотистыми полосами, ясно видимыми в полутьме кельи.

— Входи, сын мой, — сказал он, не оборачиваясь. — Садись и рассказывай.

Я опустился на стул напротив.

— Падре, я получил патент. Теперь я суб-лейтенант мексиканской армии.

— Знаю, — кивнул он. — Дон Альберто уже сообщил мне. Поздравляю, но это же не все новости?

— Не всё, — согласился я. — На обратном пути нас пытались задержать руралес, по приказу из Кампече. Не знаю, при чём тут Кампече, но думаю, что за этим, скорее всего, стоит Эванс.

— Я разберусь, сын мой. Рассказывай подробно.

Я пересказал всё: встречу с лейтенантом де ла Вега в Мехико, попытку ареста на дороге, разговор с комиссаром Мериды. Падре Антонио слушал молча, только иногда качал головой. Когда я закончил, он долго молчал, глядя на образ Богоматери, висевший в углу.

— Эванс не успокоится, — сказал он наконец. — Он уже понял, что убить тебя наёмниками не получится. Теперь он станет действовать через закон, вернее, через его нарушение. Это явно его происки, слишком много совпадений.

— Что мне делать, падре?

— Первое: не давай им повода. Ты офицер, у тебя есть патент, есть право носить оружие. Пользуйся этим. Второе: укрепляй асьенду. Твои люди, ишканхи — это твоя сила. Третье: не доверяй никому, кроме самых близких.