Семиметровый Био-Титан выдвинулся из прохода.

Его поступь отозвалась в монолитном настиле тяжелой дрожью, от которой зазвенели лицевые щитки имперцев. Игнациус вскинул правую руку-лафет.

Натужный вой накопителей — и скорострельный рельсотрон Титана выплюнул очередь вольфрамовых стреловидных сердечников.

Гиперзвуковые снаряды ударили по наступающим машинам. Кинетический импульс был колоссален: металл дробил древние механизмы в пыль, круша шарниры и размазывая обломки по переборкам зала.

В то же мгновение левый манипулятор Титана развернул пятиметровый плазменный клинок.

Ослепительный бело-голубой луч с температурой в пять тысяч градусов с гулом вспорол воздух. Широким горизонтальным замахом Игнациус снес десяток автоматонов, мгновенно обратив их каркасы в кипящий шлак.

С потолочных балок ударили химеры.

Варра и ее штурмовики, зафиксировавшись магнитными тросами на высоте, в упор расстреливали автоматонов бронебойной картечью. Свинцово-вольфрамовые заряды крошили сочленения и кристаллические приводы древних стражей, сбивая ритм их атак.

Лира действовала безупречно.

Спрыгнув с карниза прямо за спины опешивших карателей, она двумя точными выстрелами из подствольника разнесла на куски двух роботов, заходивших во фланг обороны. Мономолекулярный стилет в ее руке пробил управляющую капсулу третьей машины, закоротив распределительную шину.

Спустя три минуты все стихло.

Зал погрузился в тишину. Лишь потрескивал остывающий расплавленный композит да свистели пробитые емкости ранцев.

Уцелевшие имперцы — едва полтора десятка бойцов — вжались спинами в контейнеры, оцепенев от увиденного. Перед ними высился дымящийся Игнациус, чей клинок монотонно гудел в трех метрах от их голов, а полукругом стояли бойцы-химеры, держащие каждый сектор на прицеле.

Из-за корпуса биодредноута спокойно вышел Максимилиан Воронов.

Подняв бронезабрало шлема, он окинул холодным взглядом офицера в разорванном мундире с золотым шитьем, привалившегося к стене:

— Оружие сложить. Ваша служба баронам окончена. Вы находитесь под юрисдикцией Вольного Народа. Любая попытка дернуться — и вы отправитесь в шлак вслед за этими механизмами. Старший, доклад по обстановке. Где главный терминал Архива?

Офицер с усилием поднял голову, сплевывая вязкую кровь.

Его керамическая кираса была рассечена надвое, но титановое полотно поддевы спасло жизнь. На рукаве тускло блестел герб — трехглавый коршун герцогства Вальдемар. Это был штабс-полковник барон фон Штейн.

Он перевел ошалелый взгляд с семиметрового Титана на фигуру Воронова:

— Ты... Воронов? — выдавил фон Штейн, и в голосе аристократа сквозь надменность проступил первобытный страх. — Тот самый каторжник с Колыбели? Как вы прошли сквозь радиационный пояс без коридора?

— Своим ходом, гражданин полковник, — Макс шагнул вперед, наступив кованым носком ботинка на брошенный плазменный карабин имперца. Металлическая ствольная коробка треснула под весом усиленного скелета Командующего. — Вопрос задан: где центральный терминал и что вы успели повредить?

— Ничего мы не повредили... — сидевший за ящиком молодой штурмовик швырнул оружие и поднял руки. — Не стреляйте! Нас бросили умирать! После взрыва «Октагона» поступил приказ вскрыть энергоячейки Архива любой ценой, добыть кристаллы для реакторов! Но здесь монолитные переборки! Мы трое суток жгли их термитом и бурили фрезами. А полчаса назад эта нечисть полезла из переборок!

Лира подошла к полковнику, вырвала из его разъема офицерский планшет и подключила дешифратор контрразведки.

— На кораблях только аварийные вахты, — доложила она, считывая сводку. — По сорок человек экипажа на крейсер. Горючего нет. Орудийные погреба законсервированы ради экономии энергии плутониевых сборок. Они сидят в темноте и холоде.

— Варра, — распорядился Макс. — Пленных связать. Собрать оружие. Связаться с фрегатом, пусть спустят транспортный катер. Всех пятнадцать карателей — под конвой в трюм «Грешника». На Кроносе-4 много тяжелой работы в штольнях, забой быстро выбивает из мозгов спесь. Профессора Соколова — сюда, с аппаратурой.

— Есть, командир! — оскалилась химера. Ее штурмовики за минуту стянули пленных синтетическими жгутами и повели к пролому.

Вскоре в зал вошел профессор Соколов в панорамном скафандре. За ним техники-хитины аккуратно катили тележку с полевыми анализаторами и матовой пластиной шестого ключа.

Профессор даже не удостоил взглядом застывший шлак и останки машин. Его внимание безраздельно захватила дальняя стена зала.

Там высилась круглая диафрагма диаметром в двадцать метров.

Она была отлита из монолитного полиметаллического сплава глубокой кристаллизации — материала, перед которым пасовали любые термитные заряды. В центре плиты находилось шестиугольное гнездо, до микрона повторявшее контуры артефакта из глубин Колыбели.

— Какое невежество... Дикое, слепое варварство, — бормотал ученый, осторожно проводя перчаткой по закопченному срезу замка. — Они били кувалдой по тому, что открывается чистым резонансом. Максимилиан, установи пластину.

Макс принял из рук хитина массивный футляр, извлек пластину и плавно, без малейшего сопротивления погрузил ее в гнездо.

Конструкция отозвалась немедленно.

По комплексу прокатился глубокий инфразвуковой импульс, заставивший завибрировать настил под подошвами. По матовой поверхности плиты побежали лазурные капилляры пробуждающейся энергии: древняя матрица приняла законный ключ координатора.

Сегменты монолита бесшумно разошлись, закручиваясь по спирали и скрываясь в полостях стен.

Из раскрывшегося проема пахнуло кристальной, стерильной прохладой глубинной консервации.

Впереди открылась уходящая за горизонт галерея. На километры вперед протянулись ряды вертикальных кристаллических колонн, внутри которых мерно пульсировали миллиарды янтарных оптических волокон. Это было нетронутое хранилище цивилизации Первых — колоссальный массив прикладных и фундаментальных матриц.

Крак протиснулась вперед, ее фасеточные глаза стремительно анализировали спектры излучения ячеек:

— Здесь... здесь полные структуры сплавов нулевого термического расширения! — синтезатор хитинки сорвался на восторженный визг. — И формулы молекулярной сшивки броневых сталей! Дед Громов у доменных печей дар речи потеряет! Мы сможем отливать корпуса легче на треть и втрое прочнее!

Лира стояла рядом с мужем, положив ладонь на эфес игольника. Ее взгляд был направлен наружу — туда, где во мраке вакуума застыли имперские корабли:

— Базы данных наши, Макс. Но снаружи остаются сорок тысяч тонн орудийного металла. Три броненосных «Карателя» с обесточенными контурами. Что решим по кораблям?

Макс потянулся к карману кителя, но, коснувшись пальцами жесткого композита гермошлема, лишь сдержанно усмехнулся:

— Топливных запасов «Грешника» хватит, чтобы разжечь контуры одного крейсера и зацепить остальные два на жесткую сцепку. Бросать первоклассную броню в мертвом секторе мы не станем. Забираем все на Колыбель. Наши мастера срежут с них имперские гербы, переберут силовые узлы по чертежам этого Архива и поставят вымпелы в строй под знаменем Вольного Народа. Вызывай инженерные расчеты. Начинаем проводку.

Операция буксировки превратилась в суровый экзамен по механике и корабельной выучке.

Техники Крак смонтировали гибкие топливопроводы и перекачали в танки флагманского «Карателя» сорок тонн дейтериевой смеси. Этого хватило, чтобы запустить вспомогательный контур одного реактора и запитать гравитационные компенсаторы. Два других крейсера зафиксировали магнитными силовыми канатами.

Караван из трех циклопических стальных исполинов, медленно идущих за «Старым Грешником II», форсировал шестой пространственный шлюз и вышел в чернильную бездну глубин Кроноса-4. Подъем трех гигантов с отметки почти в три километра потребовал суток непрерывной работы: понтоны и глубоководные буксиры вейлорнов сантиметр за сантиметром вытягивали трофеи на поверхность, пока крейсеры с ревом вытесняемой пресной воды не ошвартовались на внешнем рейде Порта-Надежда.