Тим — начальник службы связи и радиоэлектронной борьбы республики — сейчас мало напоминал боевого офицера, сбивавшего прицелы вражеских эскадр.

Он сидел на солнце в выцветшей майке, держа в зубах трубку припоя, и увлеченно работал тонким паяльником в раскрытом корпусе ретранслятора. Рядом лежали платы, бухты экранированного кабеля и глиняная кружка с квасом.

— Колос-то знатный, — усмехнулся Тим, сдувая сизый дымок канифоли. — Только твоя культура так поперла в рост, что за неделю оплела мне нижний ярус антенной решетки. Я трое суток не мог снять телеметрию со створа четвертой насосной. Влажность предельная, зеленая масса глушит сигнал почище имперских глушилок. Пришлось перепаивать контур на длинную волну.

— А ты не ворчи, связист, — рассмеялась Эля, отряхивая ладони. — Насосы и по реле отработают, а если мы не отправим до холодов эшелоны с зерном на Врата-5 — горняки Аквилона твоими проводами сыты не будут. На третьей луне у детей шахтеров фиксировали рахит из-за отсутствия нормального земного хлеба.

— Да я разве против? — Тим мягко улыбнулся и потянулся, разминая плечи. — Я же для общего дела стараюсь. Сейчас закольцую резервную линию на процессор Евы, и автоматика начнет регулировать полив с точностью до минуты. Тебе и в поле выходить не придется.

Шелест гравия возвестил о прибытии гостей.

К меже бесшумно подошел санитарный катер на магнитной подушке. С палубы легко сошла Нира в свободном темно-бирюзовом хитоне. Мерцающий гребень на ее висках пульсировал спокойным ровным светом. Следом двое санитаров выгрузили плетеные вентилируемые короба с эмблемой госпиталя.

— Мир вашему очагу, хлеборобы, — мягко произнесла Нира, положив руку на плечо Эли. — Чувствую, земля сегодня спокойна. Гея отдает силу посевам без тревоги.

— Здравствуй, доктор, — улыбнулась агроном. — Приехала за целебным сбором?

— Не только, — Нира присела у канала, опустив ладонь в прохладную проточную воду. — С третьим эшелоном Аквилона прибыло четыреста ветеранов забоев. Глубокий кремнекислый силикоз, истощение костной ткани. В империи их кормили белковым суррогатом из сланцевых отходов. Люди угасают. Стандартная терапия бессильна: требуется полная регенерация легочной ткани.

— Силикатный мох с северных чеков готов к сбору, — деловито ответила Эля, указав на павильоны у реки. — Мы напитали его минеральными растворами из скважин «Прометея». В нем органического кремния и микроэлементов столько, что твои целители за месяц вырастят им новые альвеолы. Забирай хоть весь объем, теплицы работают стабильно.

Нира прикрыла глаза, входя в эмпатический резонанс с пространством долины. Ее лицо озарилось глубоким умиротворением:

— Великое дело делаете, Эля. В метрополии медицина была привилегией высших каст. Адмиралам пересаживали механические сердца из платины, а забойщики харкали кровью в бараках к тридцати годам. Здесь вы возвращаете народу саму жизнь.

Она повернулась к Тиму, защелкивавшему защитный кожух ретранслятора:

— А тебе, начальник связи, благодарность от Садов Резонанса. Твой низкочастотный радиоканал творит чудеса. Шахтеры слушают звуки земного леса и рокот нашего пресноводного океана — и засыпают без капли седативных средств. Самые надломленные возвращаются к речи.

— Наука на службе созидания, товарищ военврач, — козырнул отверткой Тим. — Мы с парнями на форте «Монолит» пересобрали блок из трофейных плат крейсера. Раньше эта микросхема глушила спасательные маяки, а теперь крутит шум дождя и шелест трав. Буквально перековали оружие на мирный инструмент.

Над поймой разнесся густой, мягкий гудок речного буксира.

На верхней гранитной площадке бастиона Цитадели ветер пах озерным простором, озоном, прибрежной смолой и металлом остывающих орудий.

Здесь, за каменным столом, была развернута трехмерная тактическая песочница, совмещенная с голографическим проектором.

Адмирал Валериан Северцев и профессор Александр Соколов изучали схему орбитального периметра Багряной Колыбели.

Северцев был в строгом адмиралтейском кителе с лаконичными петлицами со скрещенными якорями и наковальней. Бывший командующий флотом метрополии держался собранно и прямо: аккуратная седина на висках, строгий прищур, давний шрам от осколка на подбородке.

Деревянной указкой адмирал сместил на поле модель крейсера из темного базальта:

— Взгляни сюда, Александр Борисович. В академии нас натаскивали воевать по догмам позапрошлого века. Жесткий кильватерный строй, залпы строго по отмашке флагмана. Почему? Да потому что высшая знать панически боялась инициативы капитанов! Вдруг командир сманеврирует по собственной воле или повернет батареи против своего сюзерена? Вся имперская тактика держалась на страхе бунта.

Соколов снял очки, протер линзы и добродушно усмехнулся:

— Исторический закон, Валериан. Феодальные армии держатся на страхе палки. Вспомни испанские галеры: половина команды прикована к веслам, а на шканцах командует напыщенный гранд, не смыслящий в навигации. Но у нас-то экипажи иной закваски!

— Именно! — адмирал с силой опустил ладонь на парапет. — Я вчера принимал норматив по аварийной живучести у сводной группы с Аквилона и Колыбели. Молодежь! Два года назад эти парни кайлом породу долбили. А вчера при учебной разгерметизации реактора расчет Ивана Хоружего перекрыл плазменную магистраль за сорок секунд! Без суеты, строго по аварийному формуляру. Потому что они знают: этот корабль — их общий дом. За их спинами нет расстрельных команд. Защитят вымпел — защитят свои семьи. Таких бойцов встречным огнем не сломать.

Бесшумный шаг заставил офицеров обернуться.

На площадку поднялась Райна — командир первой штурмовой роты химер племени Рыси.

Она была в легком кожаном колете поверх бронеткани, на поясе покоились парные виброклинки и игольник. Ее чуткие уши с кисточками улавливали свист ветра в бойницах, а янтарные глаза светились собранным спокойствием.

— Здравия желаю, старшие товарищи, — проурчала Райна, прижав лапу к груди. — Докладываю по учебному центру «Прометей». Сводный десантный батальон завершил программу боевого слаживания.

— Как новички с Аквилона освоились, Райна? — повернулся адмирал.

— Первые недели вздрагивали от громких команд, — химера оскалила белые клыки. — Привыкли к шокерам надсмотрщиков. Варра гоняла их по базальтовым кручам до седьмого пота, пока парни не осознали: здесь командир идет в голове колонны, а не подгоняет сзади. Вчера на учениях люди и наши бойцы действовали плечом к плечу. Когда на переправе сорвался строп платформы, парень-забойщик плечом подпер трос, пока химера вытягивала из расщелины раненого товарища. Теперь это не разрозненные беженцы, а спаянная штурмовая пехота.

— А Игнациус? — поинтересовался Соколов с улыбкой. — Полигон не перепахал?

Райна негромко заурчала от смеха:

— Наш семиметровый ветеран нашел отличное применение силе, профессор! Мы использовали его Живую Броню как штурмовой дот при отработке абордажа в невесомости. Двадцать курсантов пытались зайти ему за спину и замкнуть учебные датчики на шарнирах. Игнациус стоял посреди кратера, гудел басовитым резонатором так, что сосны на утесах звенели, и сдувал наступающих струями отработанного пара из дренажных сопел! А после учений этими же руками помог каменщикам перенести три десятка гранитных плит для фундамента новой поликлиники. Сказал, что класть стены ему по душе больше, чем крушить бункеры.

Северцев подошел к краю площадки, глядя на акваторию рейда.

Там, в лазурной воде, мерно покачивались силуэты крейсеров «Кузнец», «Забойщик» и «Непокорный». Артели Крак завершали установку квантовых антенн, а с учебных катеров доносились звонкие команды молодых рулевых.

— В этом и заложена нерушимая сила республики, Александр Борисович, — с глубокой уверенностью произнес Северцев. — Не в тоннаже брони и не в калибре орудий. А в том, что за одним столом ветеран империи, ученый-мыслитель и командир зверолюдей говорят на общем языке правды. Мы учим свободный народ побеждать наукой, братством и без страха. Если адмирал Каэлен рискнет сунуться к нашим рубежам — он встретит не беглых каторжан. Он разобьет свой лоб о гранитный монолит, скрепленный честным трудом, верностью и свободой.