Лира коснулась плеча мужа:

— Три линкора встали под защиту «Монолита». Их адмирал просит встречи.

На борт «Кроноса-Заступника» поднялась делегация беглецов во главе с адмиралом Валерианом Северцевым — седым офицером в закопченном мундире. Архивариусы несли опломбированные контейнеры Государственного Архива.

Северцев оглядел мостик биодредноута, Живую Броню с лазурным свечением и суровую фигуру командира. Адмирал снял наградной клинок из дамасской стали и обеими руками протянул его Максу:

— Мы думали, что бежим в дикую пустошь... а нашли истинных наследников человеческого величия. Государственный Архив Гегемонии — ваш по праву силы и чести, командующий Воронов. Примите нас под свою руку.

Макс принял клинок:

— Добро пожаловать в ряды Вольного Народа, адмирал. Складывайте оружие и принимайте инструмент. Работы хватит на поколения вперед.

Контейнеры Государственного Архива доставили в Главный зал «Парящего Облака».

Вскрытие архивов открыло:

Звездную карту Древней Сети:

точные координаты 37 законсервированных пространственных Врат, где Багряная Колыбель являлась центральным узловым хабом;

Технологический реестр Первой Эпохи:

чертежи планетарных щитов, молекулярных синтезаторов и генетические матрицы первозданной земной флоры и фауны;

План стратегических баз:

координаты семи орбитальных заводов-автоматов Чёрного Фонда.

На верфях Надежды три поврежденных трехкилометровых линкора — «Громовержец», «Держава» и «Победоносец» — встали на модернизацию. Мастера срезали старую броню, заменяя ее базальтовыми блоками на Живой Мембране, и устанавливали 406-мм рельсотроны.

Через три месяца флот Вольного Народа насчитывал семь боевых суперкораблей высшего класса.

Население планеты перевалило за полмиллиона душ. В долине реки вырос третий город — Агрополис, окруженный десятками тысяч гектаров пшеничных полей.

В полдень Тим подошел к Максу и Лире:

— Командующий! Ева завершила синхронизацию вторых Врат в океане. Получен устойчивый коридор к сектору «Гелиос-4». Там заблокированы три миллиона шахтеров и фермеров. Их осаждает синдикат работорговцев «Чёрная Кровь», на планете голод!

Лира посмотрела на мужа:

— У нас есть флот, хлеб и сталь, Макс. Пора навести порядок в этом доме.

— Объявить готовность Первой Ударной Эскадре, — скомандовал Макс. — «Кронос-Заступник», «Твердь» и «Воля» — на прогрев реакторов. Игнациус возглавит десант. Мы идем открывать Врата.

В океанском разломе второе кольцо Врат озарилось изумрудно-сапфировым светом.

Авангард Вольного Народа — «Кронос-Заступник», «Твердь», «Воля» и пять войсковых транспортов с мукой, зерном, рыбой и полевыми госпиталями — выскользнул в звездную систему «Гелиос-4».

Орбиту блокировали двадцать восемь боевых судов синдиката «Чёрная Кровь» во главе с броненосцем «Палач». Бандиты жгли элеваторы и загоняли шахтеров в трюмы.

— Целеуказание распределено по всем башням, — доложила Лира.

— Залп главным калибром. Очистить орбиту, — приказал Макс.

Тридцать два 406-миллиметровых рельсотрона ударили синхронно. Полуторатонные монолиты прошили пространство за полторы секунды. Броненосец работорговцев разорвало пополам попаданием в реактор, четыре крейсера лопнули изнутри, а остальные суда превратились в обломки. Бой завершился за четыре минуты.

Челноки устремились в атмосферу. В городе Горнозаводске бандиты забаррикадировались вокруг продовольственных складов.

С неба рухнула десантная платформа, и в дым шагнул семиметровый Био-Титан Игнациус. Девяностотонный исполин крушил укрепления рельсотроном и плазменным клинком, а следом батальоны химер Райны и Варры зачистили кварталы за сорок минут.

На площади сели транспорты. Открылись аппарели — и полевые кухни Веры и Ниры начали раздачу горячего хлеба и бульона. Инженеры Громова подключили урановые генераторы, вернув в дома тепло.

Макс вышел перед десятками тысяч шахтеров, держа за руку Лиру:

— Люди Гелиоса! Власть работорговцев уничтожена. Мы даем вам хлеб, защиту наших орудий и станки. Принимайте наш Кодекс — и вместе мы построим свободный мир!

Площадь взорвалась ревом трех миллионов голосов. Гелиос-4 стал первой освобожденной планетой республики.

Большое заседание Верховного Совета под куполом «Парящего Облака» шло в привычном ритме. Сотни делегатов слушали доклады об интеграции Гелиоса-4.

Макс стоял за трибуной в офицерском кителе, держа сводку продовольственных эшелонов. Он поднял глаза на зал, собираясь отдать распоряжение, и внезапно замолчал.

Лира мгновенно уловила перемену.

Лицо Макса побелело, приобретя оттенок мела. Взгляд сорокапятилетнего ветерана потерял резкость. Во рту разлился привкус жженой меди, а в основание черепа — туда, где двадцать пять лет назад вживили титановый штекер нейропорта Стерилизатора, — ударила разрывающая боль.

Четверть века перегрузок, армейские стимуляторы и пространственный резонанс Врат ударили по изношенной нервной системе.

Бумаги выпали из пальцев. Командир ухватился за край пюпитра, и из левой ноздри на черное сукно упала темная капля крови.

В зале повисла мертвая тишина.

— Макс!.. — вскрикнула Лира, срываясь с места.

Ноги командира подкосились, и девяносто килограммов тренированного тела рухнули на каменный настил.

Лира успела подхватить его голову за мгновение до удара. Макс бился в тяжелой судороге: челюсти сжались со скрежетом, зрачки закатились, дыхание вырывалось хрипом.

— ВРАЧА! — эхом разнесся по сводам Ассамблеи отчаянный крик Лиры.

Нира и санитары пробились к трибуне за секунды. Вейлорнка прижала ладони к вискам Макса: ее кожа вспыхнула багровым светом от эмпатической боли.

— Синаптический коллапс! — выкрикнула Нира, вводя препарат сквозь воротник. — Сосудистый криз ствола мозга! Срочно в реанимацию!

Макса доставили в Центральный госпиталь, поместив в ванну с регенерационным биогелем под тремя контурами циркуляции крови.

Диагноз прозвучал сурово: металлический каркас старого импланта, сросшийся с шейными позвонками, вызвал глубокое микронекротическое поражение мозговых центров. Организм отключился, уйдя в глубокую кому.

Весть облетела колонию за минуты. На города опустилась скорбная тишина.

В тавернах смолкла музыка, флаги на кораблях и башнях приспустили. Тысячи людей шли к госпиталю, молча оставляя у стен цветы и хлеб. Шахтеры на рудниках и металлурги у печей объявили двойные смены, работая с молчаливым упорством.

У дверей реанимации встала стража. Семиметровый Био-Титан Игнациус опустил голову в карауле, перекрыв коридор корпусом. Рядом сжимали карабины химеры Райна и Варра, не спавшие третьи сутки. Громов сидел на скамье, сжав голову кулаками, рядом неподвижно замерла Крак.

За стеклом бокса стояла Лира. Ее лицо превратилось в алебастровую маску, в алых глазах застыла несгибаемая решимость. Она держала на руках двухлетнего Александра, который прижимался к матери и шептал: «Папа спит... Папа, вставай...».

Лира опустила руку в прозрачный гель, сжав холодные пальцы мужа:

— Ты обещал мне, Макс. Ты обещал, что построишь этот дом до конца. Дыши. Слышишь меня? Дыши, командир. Мы не отпустим тебя.

На мониторах жизнеобеспечения ровно и тревожно тянулась слабая нить пульса: тридцать ударов в минуту. Командир оставался за порогом сознания, ведя бой в глубине ледяной тьмы.

На десятые сутки комы в закрытом секторе реанимационного блока собрался экстренный консилиум.

Здесь не было посторонних: присутствовали Лира, Нира, стармех Громов, профессор Соколов и Крак. За бронированным смотровым стеклом в густом лазурном геле регенерационной ванны неподвижно покоилось тело Макса. Мониторы фиксировали угасание: показатели мозговой активности сползали к критической черте.