На высоте тридцати шести тысяч километров квантовый вычислитель Евы перевела линейный корабль «Твердь» в режим активного некеплеровского удержания (высокоточный статит на тяге двигателей и Голгофского кристалла) строго в зените над шахтой форта.

— Параметры удержания синхронизированы с вращением планеты, — доложил Тим. — Отклонение — менее трех сантиметров. Начинаем сброс направляющего троса.

Из нижнего шлюза флагмана устремился вольфрамовый направляющий груз с микродвигателями коррекции. За ним разматывался жгут графенового кабеля толщиной в четыре пальца с прочностью на разрыв в сто гигапаскалей.

Спуск сквозь атмосферу занял шесть часов.

Когда направляющая болванка пробила грозовой фронт, небо озарилось плазменным следом. Дредноут Игнациус шагнул к оголовку анкера и гидравлическим манипулятором перехватил раскаленный груз в пяти метрах над площадкой. Металл заскрипел, но пятидесятитонный корпус удержал динамический удар. Мастера затянули замковые муфты с гидроприжимом, намертво соединив кабель с наземными демпферами.

«Твердь» дала легкий импульс от планеты, выбрав слабину. Трос натянулся, издав низкий басовый гул, от которого задрожал воздух.

Проводящий графеновый кабель, пронзивший атмосферу от вакуума до земли, сработал как молниеотвод. В небесах вспыхнула зарница, и по нити ударил колоссальный разряд статического электричества в миллионы вольт.

На оголовке анкера сработали трансформаторы: импульс был перенаправлен в подземные сверхпроводящие накопители. Освещение в туннелях на секунду вспыхнуло, а конденсаторы заполнились энергией под завязку. Планетарный шторм сам оплатил свои счета.

На трос установили «Подъемник-1» — двухъярусную капсулу на линейных магнитных двигателях. Питаясь от геотермальной сети, капсула скользила по кабелю на электромагнитной подушке со скоростью шестьсот километров в час.

Первый рейс прошел штатно: за сорок минут подъемник доставил с флагмана пятьдесят тонн оборудования, оптику и двадцать архивариусов профессора Соколова. Обратным рейсом на орбиту ушли контейнеры с первыми овощами и ремонтные отливки для корабельных орудий.

Логистическое кольцо замкнулось. «Твердыня» и орбитальный флагман соединились в единый военно-промышленный комплекс.

Макс стоял на верхней галерее бастиона, глядя, как светящаяся капсула плавно уходит по натянутой нити троса в полярное небо. Рядом замерла Лилит.

— Транспортная артерия работает, цеха запущены, стены стоят, — спокойно произнес Макс. — Теперь пора разворачивать дальнюю геологоразведку. Начинаем проектировать второй рубеж обороны.

В тупиковом штреке второго индустриального яруса стоял глухой, мерный грохот.

Пахло разогретым веретенным маслом, озоном и жженым титаном. Стармех Громов и Крак запустили первый монетный двор колонии. Сердцем производства стал пятисоттонный гидравлический пресс, переделанный из судового клепатора корвета «Гиена».

Механизм работал без сбоев: прокатный стан подавал полосу титаново-медного сплава толщиной два с половиной миллиметра. Вырубной штамп выбивал кольцевые заготовки, в которые автоматический манипулятор впрессовывал шлифованный сердечник из черного литого базальта.

Удар вольфрамового штемпеля — и на свет рождалась монета.

Новую валюту Вольного Народа назвали просто — «Крона».

На лицевой стороне биметаллического диска красовался пятиконечный бастион «Твердыни» на фоне горных хребтов и чеканка: «ВОЛЬНЫЙ НАРОД • КРОНОС-4». На обороте — номинал в обрамлении шестерни и колосьев с девизом: «ТРУД. СТАЛЬ. СВОБОДА».

Защиту от подделок обеспечили основательно: по гурту шла лазерная микронасечка, а в лаковое покрытие базальтовой вставки добавляли микрочастицы Голгофского кристалла. Под ультрафиолетовым лучом подлинная Крона отзывалась чистым лазурным свечением.

Главная сила валюты заключалась в ее прямом товарном обеспечении. Одна Крона гарантированно обменивалась на центральных складах Веры на пять литров артезианской воды, буханку хлеба или десять киловатт-часов энергии. За смену в забое горняк получал двадцать пять Крон полновесной монетой.

Чтобы запустить масштабные литейные комплексы и замкнуть внешние оборонительные рубежи, требовались рабочие руки.

Макс не покидал планету. Командир оставался в цитадели: оставлять растущий форт и хрупкий нейтралитет с планетарным разумом «Гея» было недопустимым риском. Дальние спасательные рейды легли на плечи офицеров флота.

Фрегат «Старый Грешник II» уходил в челночные рейсы по координатам из архивов Соколова. Одновременно антенна космического лифта непрерывно транслировала в подпространство сигнал открытого спасательного маяка.

Результат проявился в течение следующих двух месяцев.

Из полыхающих секторов распавшейся Гегемонии к Багряной Колыбели потянулись караваны: шахтерские рудовозы, обесточенные госпитальные баржи и помятые транспорты беженцев.

На орбите их встречал линейный корабль «Твердь», ставший контрольно-пропускным хабом.

Процедура была жесткой: сначала тотальная дезинфекция судов аэрозолями хвойных фитонцидов для уничтожения спор и вирусов. Затем Нира через эмпатический контакт считывала намерения новоприбывших, отсеивая провокаторов и агентов Инквизиции, пока Лилит проверяла базы контрразведки.

Только после принятия Кодекса Вольного Народа и двухнедельного карантина беженцев в грузопассажирских капсулах спускали по тросу на поверхность. За три месяца население «Твердыни» перевалило за четыре тысячи душ: проходчики, токари, агрономы, гидрогеологи и строители сразу вставали в трудовой строй, получая жилье, инструмент и подъемные в Кронах.

А когда тысячи людей начали выдавать породу и отливки, встал вопрос организованного отдыха.

В глубокой боковой каверне, изолированной от жилых блоков полуметровыми звукопоглощающими плитами, открылся Нижний сектор.

За массивными дубовыми столами таверны «У Игнациуса» гремели кружками сотни рабочих. Из медных чанов пивоварни Громова лился ячменный эль, на жаровнях запекалось мясо с гидропонных белковых ферм. Стоял табачный дым, смех и звон монет.

Чуть дальше по улице, под мягким светом янтарных фонарей, открылись городские дома терпимости. Женщины и мужчины, выбравшие эту работу добровольно из числа прибывших беженцев, находились под прямой защитой комендатуры. Нира ввела обязательный еженедельный медицинский контроль с применением вейлорнских регенерирующих гелей.

За порядком в квартале следили патрули Райны и Варры. Стоило перепившему забойщику устроить дебош или применить силу, как из тени вырастали зверолюдки с карабинами. Нарушителя скручивали, штрафовали на месячный заработок и отправляли в карцер на трое суток.

Труд днем сменялся сытным, безопасным отдыхом ночью. Напряжение в коллективе спало. Звенела монета, крутились станки, плавился базальт — «Твердыня» превращалась в стабильный опорный центр.

Рост населения потребовал перехода к жесткому административному планированию.

Макс разбил структуру управления по армейско-артельному принципу. Во главе стоял Совет Вольного Народа. Хозяйственную часть и склады вела Вера. Инженерно-промышленный комплекс возглавили Громов и Крак. Безопасность и разведка легли на Лилит, Райну и Варру. Здравоохранение курировала Нира, науку и агросферу — профессор Соколов и Эля.

Людей распределили по артелям: горнорудная, литейная, строительно-монтажная и аграрная. За каждым закрепили нормы выработки и лицевой счет.

Вскоре возникло транспортное препятствие: возить породу из дальних карьеров на гусеничных тягачах стало накладно. Траки вязли в вулканической пыли, гидроприводы изнашивались, а подача сырья к печам запаздывала.

— Нужна рельсовая колея, — доложил Громов на рапорте, опустив на чертеж стальную кружку. — Технологическая магистраль от карьеров прямо к печам и монетному двору!

Решение воплотили за двадцать дней.

Крак наладила прокат стальных рельсов из легированного сплава. По скальному основанию плато проложили двухпутную узкоколейную железную дорогу. Первый электровоз, собранный из вспомогательного двигателя челнока и бронеплит, назвали «Упрямцем». Состав из двадцати думпкаров потянул за собой пятьсот тонн дробленой породы за один рейс.