Макс встал, и следом поднялся весь Совет:

— Адмиралу Северцеву принять временное командование обороной планеты. Крак — подготовить судно к автономному поиску. Еве — рассчитать параметры возмущений в точке раскрытия шлюза. Старт через тридцать шесть часов. Заседание закрыто.

Тридцать шесть часов подготовки пролетели в выверенном армейском ритме.

На закрытом стапеле Порта-Надежда модернизированный фрегат «Старый Грешник II» принимал целевое снабжение. Корабль готовили не к эскадренной дуэли, а к длительному автономному выживанию в абсолютно изолированной системе.

В трюмы закачали дополнительный запас дейтерия, смонтировали дублирующие трассы охлаждения маршевых установок и погрузили две сотни контейнеров с легированными заготовками для полевого ремонта. Крак лично перепроверила юстировку сканеров, а профессор Соколов загрузил в изолированные накопители корабельного вычислителя лингвистические матрицы семи древних цивилизаций.

В десантном отсеке звенела сталь. Двадцать штурмовиков-химер под командованием Варры подгоняли амуницию. Бойцы облачались в герметичные комбинезоны из армированного броневолокна с литыми титановыми пластинами на жизненно важных узлах. Никакой лишней мишуры: магазины к двенадцатизарядным дробовикам с бронебойной вольфрамовой картечью, подсумки с гранатами и абордажные тесаки за спиной.

В центральной шахте, зажатый гидравлическими фиксаторами, застыл Био-Титан Игнациус. Семиметровый исполин находился в режиме ожидания: его Живая Броня едва заметно пульсировала, сбрасывая избыточное тепло через спинные каналы, а ствол тяжелого рельсотрона был наглухо укрыт защитным чехлом.

На причальной эстакаде у трапа фрегата стояли трое.

Влажный озерный ветер трепал полу брезентовой куртки шестилетнего Александра. Мальчик стоял навытяжку, сцепив руки за спиной, но его пальцы едва заметно подрагивали. Рядом возвышался стармех Громов в неизменном промасленном фартуке поверх брезентовой робы.

Макс опустился на одно колено перед сыном, поравнявшись с ним глазами.

Внешне Командующий казался монолитом: серый китель без знаков отличия, жесткая линия челюсти, спокойный взгляд. Лишь глубоко внутри, в глубине биосинтетического каркаса, глухой фантомной болью отзывалось человеческое волнение. Он уходил в неизведанную пустоту, оставляя сына на пороге назревающей большой войны.

— Помни все, чему учили, Саша, — тихо произнес Макс. — Ты остаешься мужчиной в доме. Твой долг — держаться деда Громова, беречь мать, если она вернется раньше меня, и ни на йоту не отступать от Кодекса. Власть опирается не на страх, а на верность данному слову. Пообещал рабочим — сделай любой ценой.

Мальчик шмыгнул носом, упрямо сжал челюсти и протянул отцу ладонь. На ней лежал латунный кругляк — аккуратно выточенная на станке гайка со снятыми фасками и набитым личным клеймом: скрещенными резцом и молотом.

— Возьми, пап, — прошептал мальчишка. — Я сам делал. Сталь сороковая, закалил в масле. Она крепкая. Держи при себе, чтобы помнил: мы тебя в Ново-Устье ждем.

Пальцы Макса сомкнулись вокруг гладкого металла. Он опустил поделку сына в нагрудный карман — туда, где солдаты прежних войн носили смертные жетоны.

— Сохраню. Достойная работа, мастер Воронов, — Макс поднялся и пожал протянутую ладонь Громова. Рука старика была жесткой, как наковальня.

— Не учи старого, Максимилиан, — хрипло бросил механик. — Парня в обиду не дам. К моему горну чужаки на версту не подойдут, а если имперская сволочь нагрянет — мы их из доменной летки расплавом умоем. Ступайте. И Лиру береги.

Лира ждала на срезе шлюза. Соправительница была в глухом вакуумном скафандре без шлема, ее темные волосы удерживала стальная лента интерфейса. Она крепко прижала сына к груди, шепнула ему несколько слов — щеки мальчика вспыхнули гордым румянцем, — и решительно шагнула внутрь.

Люки закрылись. С глухим шипением встали на упоры массивные затворы. «Старый Грешник II» отдал швартовы и погрузился в лазурную гладь залива, уходя по наклонному гидроканалу в бездну пресноводного океана.

Погружение на отметку две тысячи восемьсот метров заняло сорок минут.

За бронестеклом мостика синева сменилась непроницаемым черным мраком. Давление за бортом достигло двухсот восьмидесяти атмосфер. Корпус корабля изредка потрескивал, принимая чудовищную тяжесть воды; автоматика мерно стравливала балласт, удерживая крен.

В лучах поисковых прожекторов из донных отложений поднялось гигантское кольцо Первых.

Оно покоилось на базальтовой плите — тороид полукилометрового диаметра из реликтового матового сплава, не знавшего коррозии. На внешнем ободе плавно провернулись секции механического коммутатора: работала сложнейшая гравитационная механика, деформирующая метрику пространства.

— Ключ шестого вектора зафиксирован в кристалле, — раздался в динамиках бесстрастный голос матрицы Евы. — Квантовый контур принимает ответный сигнал. Напряженность поля нарастает. Переход через тридцать секунд.

— Зафиксировать перегрузочные упоры, — скомандовал Макс, опускаясь в кресло. Лира села рядом, ее руки легли на аварийную панель сброса реактора.

В центре реликтового кольца вода исчезла.

Гравитационный барьер сжался, отсекая чудовищную массу океана упругим силовым полем, и в образовавшемся вакууме вспыхнула белая искра. В следующее мгновение она развернулась в вихревую воронку пространственного тоннеля.

«Старый Грешник II» дал импульс носовыми дюзами и вошел в бездну.

Краткий миг перехода отозвался привычным давлением на виски: рецепторы Макса зафиксировали сдвиг метрики континуума, после чего обзорные экраны мостика вспыхнули новой панорамой.

Фрегат вынырнул в ледяной пустоте.

Здесь не было ни океанских глубин, ни багряного солнца Кроноса-4.

Корабль завис на дальней границе мертвого сектора в рукаве Малого Магелланова Облака. Прямо по курсу тускло тлел угасающий красный карлик, почти не дававший теплового излучения. Вокруг звезды медленно вращался пояс древних астероидов, скованных метановым льдом.

А в самом сердце этого безжизненного пояса, удерживаемая гравитационными якорями к трем расколотым планетоидам, висела цель.

Это была колоссальная конструкция диаметром в пятьдесят километров — скелет циклопического комплекса, сложенный из тысяч строгих шестиугольных ячеек. Ни проблеска огней на броне, ни единого радиосигнала в эфире.

— Добрались, — тихо выговорил подошедший к обзорному экрану профессор Соколов, благоговейно касаясь бронестекла. — Хранилище Архива Первых. Миллионы лет абсолютного молчания...

— Молчание бывает обманчивым, профессор, — Лира щелкнула тумблером боевого радара, и ее голос стал жестким, как металл. — Макс, смотри в сектор три-ноль. Там не только древний каркас. На внешнем швартовом контуре висят три неопознанных вымпела. Силуэты имперские. Ударные крейсеры проекта «Каратель». И судя по остаточному теплу на радиаторах дюз, их реакторы заглушили совсем недавно.

— Заглушить активную локацию, перейти на пассивный оптический контур, — не повышая голоса, скомандовал Макс.

Судовая мыслящая матрица Евы среагировала мгновенно: мощные сканирующие излучатели фрегата погасли, свернув электромагнитный купол. «Старый Грешник II» превратился в холодный, лишенный радиоизлучения осколок скалы, дрейфующий по инерции в гравитационной тени метанового астероида.

Лира не отрывала взгляда от тактического экрана. Ее тонкие пальцы плавно вели калибровку сенсорной панели, вычленяя из фонового реликтового шума слабые инфракрасные аномалии.

— Три «Карателя», проект «Ноль-Четыре», — тихо произнесла соправительница. — Флаг адмирала фон Берга, личный карательный дивизион дома Вальдемара. Батареи главного калибра обесточены, контуры защитных полей на холодном остатке. Они держат минимальную жизнь на борту от вспомогательных плутониевых генераторов.

— Почему молчат маршевые реакторы? — прищурился Макс.