В динамике связи зазвучал торжествующий голос капитана «Забойщика»:

— Командующий, докладывает «Забойщик»! Бой на внешнем рейде завершен. Три ударных крейсера противника уничтожены при попытке сопротивления. Два оставшихся спустили вымпелы и заглушили турбины после того, как мы разнесли им ходовые рубки бронебойными болванками. Эсминцы рассеяны, уцелевшие команды запрашивают условия капитуляции. Ждем распоряжений!

Макс подошел к микрофону:

— Условия стандартные: оружие сдать, орудийные погреба обесточить. Всех пленных — в трюмы под надежный конвой. Раненым оказать помощь по полевому регламенту. Расстрелов не будет, но восстановительными работами на Аквилоне они искупят все до последнего часа.

Командующий повернулся к соправительнице:

— Инженерным сменам фрегата — подняться на «Тендер-4». Запустить маневровые турбины базы, ввести трофеи в сухие доки завода. Мы не бросим здесь ни грамма брони. Плавучий завод и оба крейсера переводим через Врата-5 под нашим прикрытием. Наш рубеж отодвинут еще на три звездные системы. Приступать к проводке.

Захват четырехкилометрового завода «Тендер-4» разрешил тяжелейшую стратегическую проблему тыла.

Тянуть циклопическую конструкцию сквозь узкое жерло Врат на Багряную Колыбель не стали: это парализовало бы грузовое движение на полмесяца. Плавбазу зафиксировали на опорной орбите сектора Аквилон, переименовав в завод «Трудовой Фронт». Комплекс превратился в ключевой форпост внешнего периметра: пятнадцать тысяч бывших забойщиков, знавших прежде лишь отбойный молоток, под руководством мастеров Крак встали к автоматическим станкам, фрезам и плазменным постам. Аквилон перестал быть сырьевым придатком, получив собственную мощную судоверфь прямо на рубеже обороны.

А на самой Багряной Колыбели продолжалась эпоха великого мирного созидания.

Война шла своим чередом, но двадцать шесть миллионов граждан требовали не военных сводок, а благоустроенного жилья, проточной воды, надежного энергоснабжения и удобного транспорта. Договор с древней Геей строго ограничивал заглубление в литосферу тремя с половиной километрами. Поэтому градостроители Вольного Народа вели застройку вширь по побережью и террасами устремлялись ввысь.

В Порту-Надежда полным ходом возводился жилой район «Северные Террасы».

Это был циклопический ступенчатый амфитеатр из базальтобетона, поднимавшийся от кромки пресноводного прибоя на триста метров по скальному склону. Ступенчатая компоновка диктовалась строгим сопроматом: ярусы гасили сокрушительные порывы океанских шквалов, а плоские крыши нижних секций превращались в зеленые скверы и прогулочные аллеи для верхних уровней.

На строительном горизонте ста двадцати метров, прямо на продуваемой свежим ветром плите, кипел профессиональный спор.

Стармех Громов в старом ватнике яростно постукивал деревянным складным метром по чугунной трубе магистрального отопления:

— Ты мне голову не морочь, Крак! Я знаю, что твои базальтополимеры выдержат двести градусов! Но оцени длину магистрали: от геотермальной станции «Прометей» до этого сектора — четыре километра сплошной плети! При пуске перегретого теплоносителя температурное расширение на участках между мертвыми опорами даст подвижку до полутора метров! Если мы через каждые триста метров не врежем компенсационную петлю, трубу сорвет со станин вместе с твоим бетоном при первых же заморозках!

Крак возвышалась над теплотрассой, верхними лапами направляя луч нивелира, а средними внося корректировки в планшет:

— Петли заложены в проект, механик. Но если сделать вылет компенсатора шире пяти метров, он перекроет ствол проезда для уборочных машин. Я предлагаю установить телескопические сильфонные узлы из сплава Первых. Они компенсируют расширение без механического напряжения в металле.

— А ну-ка, покажите чертеж, — раздался уверенный звонкий голос.

Семилетний Александр, натянув поверх куртки брезентовый фартук, решительно шагнул к планшету. За минувшее лето мальчик окреп: плечи расправились, в походке проступила отцовская основательность, а на ремне рядом с клинком висел латунный штангенциркуль.

Сверив разрез узла со схемой, он взял кусок мела и провел плавную дугу в обход вентиляционной шахты:

— Дед Громов верно говорит про рывок трубы, но сильфоны Крак здесь технологичнее. Только петлю нужно уводить не в проезд, а вниз — в межэтажный коммуникационный шурф. Там остается два метра свободного пространства над трубами водоотведения. И теплопотери от магистрали будут попутно обогревать технические цоколи жилого массива!

Громов замер, сдвинул брови, почесал затылок широкой пятерней и раскатисто захохотал:

— Слыхала, многоногая? Парню восьмой год пошел, а он компоновку видит точнее столичного инженера! В шурф ее спрятать — это ж прямая экономия на теплоизоляции! Ай да курсант Воронов, ай да хватка!

— Не выражайся при сыне, механик, — с мягкой улыбкой произнесла Лира Воронова, выходя из монтажной клети подъемника.

Соправительница была в удобном шерстяном пальто и высоких кожаных сапогах. В руках она держала объемистую сумку, от которой исходил аромат свежей сдобы. Следом поднялся Макс.

Сорок девять лет жизни и полное биосинтетическое перерождение не искоренили привычки Командующего лично контролировать возведение ключевых объектов. Он снял перчатку, огладив базальтополимерную заливку парапета: монолит схватился прочно, отзываясь на удар костяшек чистым звоном.

— Работу не сворачивать, но законный перерыв объявляется для всех, — произнес Макс, присаживаясь на монтажный ящик. — Эля прислала из Ново-Устья первую выпечку из нового урожая речной поймы. Угощайтесь, мастера.

Монтажная бригада — люди, хитины и две молодые химеры-сварщицы — с одобрительным гулом отложили инструменты, потянувшись к термосам с горячим отваром.

Александр с аппетитом впился в румяный бок пирога, прижавшись плечом к матери. Лира смахнула пылинку с его темных волос, ласково обняв сына. В этот миг она была не главой контрразведки, наводящей ужас на имперских лазутчиков, а спокойной матерью, чей ребенок растет в тепле, сытости и мире.

Макс достал пачку, чиркнул кремнем зажигалки и сделал глубокую затяжку.

Белесый дым растворился в свежем воздухе. Вкуса табака не было, но внутри возникло глубокое, выстраданное спокойствие.

С верхней площадки террасы открывалась грандиозная панорама строящегося мира.

Внизу, в лазурной чаше залива Надежды, скользили пассажирские суда на подводных крыльях, соединяя пирсы с глубинными биофермами. Вдоль кромки воды звенели скоростные трамваи широкой колеи. В чистом небе, заслоняя солнце могучими корпусами, плыли грузовые дирижабли «Атлант», доставляя строительные конструкции на верхние ярусы аркологий. А вдали, уходя за пределы атмосферы, монолитной графеновой лентой взмывала в зенит нерушимая «Нить» орбитального лифта, на которой перемигивались огни мирных парящих хабов.

В ста двадцати километрах к востоку от Порта-Надежда, в широкой пойме реки Изумрудной, мир дышал совсем иным покоем.

Здесь отсутствовал запах цеховой окалины и лязг металла. Воздух звенел теплом, пах влажным черноземом, донной речной тиной и сладковатым ароматом наливающейся пшеницы.

Над изумрудным морем полей вздымались прозрачные фермы открытых агросфер. Каждые пятьсот метров мерно вращались консоли автоматического орошения, рассеивая водяную пыль, в которой дрожали мелкие радуги.

Главный агроном республики Эля стояла у кромки обводного канала, опустившись на колено в рыхлую жирную почву.

На ней был простой полотняный комбинезон. Пальцы девушки, испачканные речным илом, бережно перебирали ком земли у корней стебля. Карманный анализатор в ее руке негромко попискивал, выводя баланс азота, микроэлементов и полезных почвенных культур.

— Посмотри, какая корневая система, — с гордостью проговорила она, оборачиваясь к сидевшему на пластиковом ящике мужу. — Никаких имперских стимуляторов роста. Чистая микоризная культура почвенных грибов с Гелиоса-4 и наш речной субстрат. Колос формируется тяжелый, плотный. Семьдесят центнеров с гектара снимем гарантированно!