Саэла поднялась, накинула бирюзовый хитон из дышащей ткани и застегнула на запястье браслет с серебряным клеймом цеха «Целители Резонанса».

Ее вахта начиналась на третьем ярусе «Садов Резонанса», прямо над базальтовым уступом прибоя. В просторном помещении, отделанном белым туфом и стабилизированным мхом, стояли два анатомических ложа, диффузор с хвойными маслами и контрольный биосканер санитарного ведомства Ниры.

В восемь утра раздался робкий стук. На пороге замер крупный, сутулый мужчина лет пятидесяти — горняк из свежего эшелона с Аквилона, с серым от въевшейся пыли лицом и затравленным взглядом.

— Здравия желаю... мастер, — неловко выговорил он, комкая в мозолистых пальцах край брезентовой куртки. — Меня из участкового лазарета перевели. Сказали, срыв после аварии в забое. Руки трясутся, спать не могу, мерещится, что кровля падает...

— Проходите, гражданин, садитесь, — мягко отозвалась Саэла. Ее нирианский акцент звучал как мягкий перезвон хрусталя. — Ложитесь на ложе. Снимите робу. Боли не будет.

Мужчина напряженно опустился на лежанку, сжавшись в комок, словно каждую секунду ждал окрика или удара.

Саэла подошла к изголовью. Бирюзовый гребень на ее висках засветился мягким, теплым янтарем. Она коснулась кончиками пальцев его окаменевших трапециевидных мышц и разомкнула резонансный контур.

Раньше в нее насильно вливали животный страх и похоть. Теперь она сама управляла потоком.

Сквозь ее нервную систему потекла тяжелая, удушливая паника шахтера: грохот треснувшей крепи, слепая тьма завала, острая нехватка кислорода и дикий ужас остаться погребенным заживо. Но Саэла не отступила. Она приняла эту чужую беду и растворила ее в ровном, неколебимом свете собственного исцеленного разума, отдавая взамен размеренный пульс океанского прибоя, тепло солнца и гранитную надежность бастионов республики.

Она работала сорок минут. Пальцы методично находили сведенные судорогой мышечные узлы, а биополе плавно гасило очаги паники в коре головного мозга.

Шахтер прерывисто, глубоко вздохнул — и обмяк. С его лица ушла многолетняя маска каторжного напряжения, дыхание стало глубоким и ровным, а усталые веки сомкнулись в спокойном, восстанавливающем сне.

Саэла укрыла рабочего шерстяным пледом, подошла к чаше и ополоснула прохладной водой горящие ладони.

В коридоре раздались размеренные шаги. В дверном проеме показалась патрульная химера из сотни Райны — подтянутая, в разгрузочном жилете с игольником на тактическом подвесе. Зверолюдка бегло окинула взглядом комнату и кивнула целительнице:

— Порядок, сестра?

— Все спокойно, Мирра. Гражданин восстанавливается.

На расчетном терминале вспыхнул зеленый индикатор: на персональный баланс легли две полновесные биметаллические Кроны — честная оплата за сложную медицинскую процедуру. Вечером она выйдет на набережную, возьмет свежих фруктов из оранжерей Эли, выберет пару новых книг в лицейской лавке, а остаток переведет на накопительный счет для поездки в Аэрополис.

Саэла подошла к окну, глядя на сверкающие стапели Порта-Надежда и устремленные в зенит пилоны Космического Лифта.

Она знала наверняка: если на орбиту вернутся старые хозяева со своими цепями, этот спящий забойщик, часовая химера у входа и миллионы свободных людей встанут в орудийные расчеты плечом к плечу. Потому что за право дышать полной грудью и спать без страха Вольный Народ выжжет любого агрессора дотла. И она сама без колебаний встанет у зарядного лотка.

Воздух возле разгрузочного окна четвертой доменной печи дрожал от раскаленного марева. Обычный человек без тяжелого изолирующего скафандра погиб бы здесь за пару минут: восемьсот градусов фонового излучения, едкий кремниевый дух и гул плазменных горелок, выплавляющих базальтовую породу в однородный расплав.

Но для Вр’Тека, старшего мастера-плавильщика клана Черного Панциря, этот ад был естественной средой.

Его массивный хитиновый экзоскелет, насыщенный природными силикатными пластинами, легко держал жар. Четырьмя верхними манипуляторами мастер уверенно орудовал трехметровым графитовым зондом, проверяя вязкость шлака, а нижними конечностями мерно переступал по жаропрочным колосникам. Четыре фасеточных глаза с точностью приборов фиксировали цветовую гамму расплава: стоило желтому спектру сместиться к ослепительно-белому, как требовалось немедленно сбросить избыточное давление в рубашке охлаждения.

— Шлак в норме! Давай продувку! — щелкнул он жвалами, и нагрудный резонатор выдал чистый механический бас.

С верхней фермы, где проходили паропроводы высокого давления, бесшумно метнулась гибкая фигура.

Хела соскользнула по тросу, спружинила всеми четырьмя лапами на настил технологической площадки и легко перемахнула через защитный леер. Короткая пятнистая шерсть на скулах промокла от пота, уши с кисточками нервно подергивались, отслеживая шумы магистралей. На девушке были лишь огнеупорные кожаные штаны и брезентовая безрукавка с карманами для ключей: плотный подшерсток химеры надежно экранировал инфракрасный удар, но требовал постоянного теплоотвода.

Когтистой лапой в асбестовой рукавице она резко крутанула штурвал сброса. Пар с вибрирующим ревом устремился в рекуперационную колонну.

— Перекрыла, жучило! — весело оскалилась она, обнажив клыки. — Еще три секунды — и твои хваленые оптические датчики стекли бы в ковш соплей. С тебя кружка ячменного в порту!

— Датчики держат тысячу двести градусов, кошка, — прострекотал Вр’Тек, возвращая щуп в охладительное гнездо. — Но среагировала ты чисто. Без твоей цепкости мы бы полчаса провозились с заклинившим сектором. Вахта окончена. Шагай на санобработку, от тебя паленым волосом несет на весь пролет.

— А от тебя вулканической серой, будто из жерла вылез, — фыркнула Хела и беззлобно припечатала кулаком монолитный наплечник хитина.

Их дружба закалилась четыре года назад в каторжном забое на рудном спутнике Хунты.

Обоих держали в соседних боксах барака смертников. Хитинов имперские надсмотрщики считали дешевыми биомеханизмами и выжигали термитом целые забои, если те не успевали выдать норму руды до истощения кислорода. Зверолюдей бароны разводили ради забавы в гладиаторских боях или пускали живыми тралами на минные заграждения. Хела вытащила Вр’Тека на закорках, когда обрушился свод штрека: полураздавленного обвалом гиганта она протащила через узкий вентиляционный шурф, куда побоялся сунуться конвой. А хитин потом месяц делился с раненой химерой своим минеральным рационом и тайно закорачивал контакты на ее шоковом ошейнике, спасая мозг подруги от парализующих ударов тока.

Когда корабли Макса разнесли периметр тюрьмы, они шагнули в спасательный шлюз плечом к плечу.

Спустя сорок минут, смыв производственную грязь — Вр’Тек в пескоструйной камере, шлифовавшей панцирь до зеркального блеска, а Хела под струями горячей пресной воды в гидрокомплексе, — они расположились на открытой веранде портовой таверны «Красный буй».

Перед химерой дымилась глиняная миска с крупными кусками полусырого мяса речного буйвола, густо посыпанного диким чесноком и толченым перцем. Девушка с урчанием вгрызалась в сочные волокна, жмуря янтарные глаза от неприкрытого удовольствия.

Вр’Тек мясной пищи не принимал. Перед ним стояла каменная чаша с кипящим насыщенным настоем солей магния, кремниевой взвеси и экстракта глубоководных пресноводных водорослей. Двумя манипуляторами он мерно крошил в жидкость пористые питательные галеты, наблюдая, как они пенятся, превращаясь в густую минеральную кашицу.

— Слышал новости на набережной? — Хела слизала мясной сок с когтя и мотнула головой в сторону гавани. — Прибыл очередной эшелон с Аквилона. Шахтеры перепуганные, тощие, на химер таращатся так, будто мы их прямо у трапа на куски рвать станем.

— Освоятся, — невозмутимо прогудел хитин, отправляя в жвалы порцию пасты. — В империи подневольным с пеленок внушали, что нелюди — это звери. Меня на рудниках в журнале записывали как «буровой агрегат номер тридцать восемь». Забыли, что клан Панциря строил телескопы и плавил сверхпрочную броню еще тогда, когда их патриции шкуры кремнем скребли. Ничего. Постоят смену у мартена, увидят, что нормы для всех равны и Крона звенит одинаково — спесь и страх сами выветрятся.