В стратосфере на высоте восемнадцати километров встали на постоянную орбитальную привязку хабы «Аэрополис-2» и «Аэрополис-3». Их кольцевые каркасы, удерживаемые вакуумными камерами и соединенные графеновыми стволами «Нити» с наземными монолитными плитами, сформировали непрерывный пояс дальнего обнаружения и эшелонированной обороны.
Океанический флот платформ:
Со стапелей Порта-Надежда сошли еще четыре «Океанических Ходока». Эти пятидесятитысячетонные шагающие исполины освоили просторы пресноводного океана в экваториальных широтах. Вокруг них выросли комплексы гидротермальной добычи, культивационные фермы уникальных пресноводных водорослей и глубоководные драги, вычерпывавшие ценные редкоземельные илы с шельфовых разломов.
Аграрный прорыв:
Пойма Изумрудной реки благодаря выверенной биосферной поддержке нирианцев давала по четыре богатых урожая зерновых и бобовых в год. Зерновые терминалы ломились от запасов: в резервуарах «Небесного Причала» сформировался неприкосновенный фонд продовольствия, достаточный для снабжения целых секторов на годы вперед.
А в жилых покоях циклопического «Шпиля Колыбели» подрастал сын республики.
Александру исполнилось шесть лет.
Крепко сбитый, с густыми смоляными волосами матери и внимательными, спокойными глазами отца, мальчик рос в самом центре кипящей стройки. Вокруг него не было изнеженных менторов: его наставниками стали те, кто создавал этот мир своими руками. Дед Громов с малых лет учил мальчика понимать станки, слушать металл и читать схемы гидравлики; профессор Соколов преподавал астронавигацию, материаловедение и историю Земли; Лира вместе с Райной и Варрой ковали его реакцию, оттачивая гибкость, выносливость и базовые приемы ближнего боя.
Макс постоянно брал сына на флагманские мостики и рабочие комиссии Совета, приучая будущего лидера к незыблемому закону Вольного Народа: власть — это не право повелевать, а изнурительное, непрерывное бремя ответственности за каждого пахаря в поле, рабочего у мартена и часового на внешнем рейде.
Над Портом-Надежда опускался теплый вечер.
В сиреневом небе величественно скользила туша грузового дирижабля, а на гранитных набережных вспыхивали мягкие лазурные огни портовых галерей.
На глубине океана покоился циклопический монолитный коммутатор Первых — неразрушимое кольцо из реликтового сплава. В зависимости от того, какой координатный код передавался в его кристаллический блок, диафрагма настраивалась на приемные станции в разных концах рукава галактики. Совет и Транспортная гильдия присвоили векторам строгие рабочие индексы:
• «Врата-1»: Линия к верфям «Армада-Прайм», откуда шли станки и специалисты;
• «Врата-2»: Рудно-аграрный коридор к планете «Гелиос-4»;
• «Врата-3»: Индустриальный тоннель к миру-кузнице «Стальной Шквал»;
• «Врата-4»: Боевой вектор в атмосферную тень газового гиганта, где был сожжен топливный комплекс Хунты;
• «Врата-5»: Новый маршрут к приграничному сектору «Аквилон», соединивший Колыбель с семью звездными системами.
Единое подводное кольцо функционировало строго по циклограмме, словно стрелочный перевод на узловой магистрали. Вычислительный комплекс Евы и операторы флагманского дредноута «Кронос-Заступник» переключали контуры по выверенному графику, позволяя литосфере сбрасывать тектоническое напряжение и не тревожа сон древней Геи.
Макс и Лира стояли на внешней площадке бастиона. Рядом крутился Александр, сосредоточенно разглядывая через линзы армейского бинокля силуэты стоящих на рейде гигантов — линейных кораблей «Твердь», «Воля», «Бастион» и биодредноута «Кронос-Заступник».
По ступеням поднялись связист Тим и адмирал Северцев, державший запечатанный терминал дальней связи:
— Товарищ Командующий, Лира, — Северцев четко коснулся козырька фуражки. — По пятому вектору прибыло чрезвычайное посольство семи звездных систем Аквилона. Свыше двадцати миллионов гражданских лиц, горняков и пограничных частей.
Макс повернулся к адмиралу:
— С какими полномочиями прибыли, Валериан?
— Они просят не только торговли, — офицер подтянулся, в его голосе прозвучало глубокое волнение. — В их мирах завершились всеобщие референдумы. Люди увидели наш порядок, сытость наших городов и незыблемость законов. Они единогласно просят о включении систем в состав Республики Вольного Народа. Они принимают Кодекс, переходят на Крону и запрашивают защиту наших эскадр.
Лира мягко коснулась плеча Макса, и в ее спокойном голосе прозвучала твердая решимость:
— Это колоссальный груз, Макс. Но иного пути нет. Миры больше не хотят гибнуть в имперской мясорубке.
Макс посмотрел на сына, затем окинул взглядом сияющий огнями мегаполис у подножия скалы:
— Принять послов в Зале Советов купола «Парящее Облако». Готовить протоколы интеграции. Мы обеспечим эти системы хлебом, промышленной базой и защитой главного калибра. Наша республика делает шаг вперед. И этот рубеж мы никому не отдадим.
В Главном зале «Парящего Облака» состоялось подписание Акта великого объединения.
Выборные старшины шахтерских гильдий и капитаны торговых объединений Аквилона принесли присягу Кодексу Вольного Народа. Двадцать миллионов человек стали полноправными гражданами республики.
Но для Воронова и Лиры этот шаг означал не праздничные речи, а колоссальную, изматывающую работу.
По каналу «Врат-5» сразу пошли спасательные эшелоны: из речного Ново-Устья отправлялись баржи с миллионами пудов пшеницы и концентрированного белка, чтобы навсегда покончить с голодом в промерзших шахтерских поселках; со «Стального Шквала» шли генераторы, турбины и рельсовый прокат; монетный цех Крак бесперебойно чеканил новые партии биметаллических Крон, замещая обесцененную имперскую макулатуру полновесной монетой.
Стройка на Багряной Колыбели ни на секунду не сбавляла оборотов.
В Порту-Надежда двухкилометровый кристаллический монолит «Шпиля Колыбели» соединили со стоящими на береговых утесах Башнями Ветров легкими остекленными эстакадами. По воздушным галереям на полуторакилометровой высоте над зеркалом пресноводного океана плавно неслись капсулы на магнитной подушке. На акватории гудели верфи: бригады людей и вейлорнов заложили корпус третьего биодредноута, а инженеры-хитины монтировали десятитысячетонные автоматические краны.
Шестилетний Александр неотлучно сопровождал отца на утренних осмотрах.
Мальчик, одетый в плотную брезентовую куртку, шагал рядом с Максом по гранитному молу, не отрывая взгляда от маневров колоссального «Океанического Ходока-3». В руках у наследника был блокнот, куда он под надзором Громова скрупулезно вносил номера прибывающих грузовых платформ, перенимая командирскую привычку: лично проверять каждый болт в несущей конструкции.
Макс замер на краю пирса, глядя на бескрайнюю лазурную гладь, уходившую к горизонту.
Лира поправила воротник куртки сына и негромко произнесла:
— Пять направлений открыты, Макс. Флот держит периметр, заводы выдают прокат, люди видят справедливость.
Макс опустил ладонь в карман, извлек металлическую зажигалку и щелкнул колесиком. Огонек вспыхнул, опалив кончик сигареты.
Он глубоко затянулся — исключительно по въевшейся в память солдатской привычке.
Вкуса не было. Синтетические мембраны легких, переплетенные со сверхпроводящими биополимерами обновленного организма, нейтрализовали продукты горения за доли секунды, расщепляя смолы и никотин на углекислый газ и воду. В этом жесте не осталось физиологического смысла. Но этот ритуал — щелчок стали, запах серы и тонкая струйка сизого пара, уносимая ветром, — служил последним осязаемым якорем, связывавшим почти бессмертного Командующего с тем смертным штурмовиком, который когда-то погибал в грязи окопов старой империи.
Макс стряхнул пепел в дорожную гильзу-пепельницу на поясе и ответил:
