В этот момент зашипел динамик связи. Голос Тима звенел от напряжения:

— Командующий! Ева завершила синхронизацию Врат номер три! Открыт канал к сектору «Стальной Шквал». Это планета-завод Первой Эпохи, закрытая автоматическим оборонительным кольцом! Там миллионы тонн тяжелых орудийных платформ, но автоматика уничтожает всё живое!

В зрачках Макса шевельнулся сухой азарт бойца:

— Объявить сбор Первой Ударной Эскадре. «Кронос-Заступник», «Воля» и «Бастион» — к Вратам. Игнациусу готовить десант. Я возглавлю штурм лично.

Третье кольцо Врат раскрылось янтарно-багровым маревом. Эскадра Вольного Народа выскользнула в систему «Стальной Шквал».

Перед ними висела планета-кузница, полностью закованная в титановый панцирь металлургических комбинатов и глубоких шахт. Вокруг планеты смыкалось орбитальное оборонительное кольцо диаметром в сорок тысяч километров. За восемьсот лет автоматика одичала, перейдя в режим тотального карантина.

Тысячи орудий кольца вспыхнули рубиновыми огнями:

— Множественные пуски кинетических торпед! — доложил Тим.

— Сомкнуть щиты клином, — скомандовал Макс.

Обновленный мозг командира обрабатывал траектории сотен снарядов за миллионные доли секунды. Супердредноуты приняли удар на базальтовую броню, а Живая Мембрана затягивала вмятины прямо под огнем.

— Залп главным калибром по узловым цитаделям! — приказал Макс.

Шестнадцать двухорудийных башен 406-мм рельсотронов синхронным залпом пробили в защитном куполе брешь шириной триста километров.

— Посадочные капсулы — на сброс! — Макс проверил затвор «Вепря».

Лира встала рядом со стилетами:

— Я иду с тобой, Максимилиан.

Десантные модули пробили атмосферу мира-завода, рухнув на платформу Главного Арсенала. Навстречу десанту хлынули сотни тяжелых автоматонов с плазмометами и дисковыми пилами.

Макс шагнул вперед. Карбон-кремниевые мышцы разгоняли его тело до ста километров в час за полторы секунды. Выстрелы «Вепря» в упор разносили процессоры роботов, а в рукопашной командир голыми руками срывал титановые плиты с корпусов машин. Плазменный осколок вспорол ему плечо — брызнула полимерная кровь, но разрез затянулся за шесть секунд. Он дрался, не зная боли и усталости.

Лира вихрем прикрывала его тыл, а семиметровый Био-Титан Игнациус крушил ворота командного шпиля скорострельным рельсотроном и плазменным клинком.

За двадцать минут группа пробилась к терминалу. Тим ввел мастер-коды Государственного Архива:

— Протокол карантина аннулирован! Сеть переведена в режим ожидания!

Тысячи боевых машин по всей планете одновременно опустили стволы. В зале повисла тишина.

Макс стоял посреди обломков, не чувствуя дыхания и пота. Лира подошла неслышно, взяла его руку и прижала к своей теплой щеке:

— Бой окончен, Макс. Ты победил. Посмотри на меня... Ты здесь. Ты со мной.

Макс взглянул в ее глаза, ощутил тепло ее кожи базальтовыми рецепторами пальцев и сжал ее ладонь. Черная пустота внутри на миг отступила.

Захват «Стального Шквала» замкнул экономическую триаду: руда с Гелиоса-4 шла в доменные печи мира-кузницы, а обратно возвращались готовые листы брони, балки и башни рельсотронов.

Но Макс понимал: пятьсот тысяч человек на планете диаметром тринадцать тысяч километров — капля в океане биосферы. Требовались десятки миллионов рабочих рук.

Полночный Военный совет под куполом «Парящего Облака» анализировал обстановку в метрополии. Адмирал Северцев доложил:

— Военная Хунта Великого Герцога Вальдемара подчинила остатки эскадр и ведет войну на уничтожение непокорных секторов. Рано или поздно они нащупают наши Врата.

Макс оперся о стол:

— Никакого «генерального сражения» не будет. Разгромим Вальдемара — придут другие. Наша стратегия — непрерывный рост. Маяк Спасения перевести на предельную мощность. Принимать всех беженцев, пропускать через фильтр Ниры и заселять долины. Заводам «Стального Шквала» — непрерывно ковать корпуса и снаряды. Мы превратим нашу систему в несокрушимую крепость.

Спустя два месяца в систему вошел караван: флот из двухсот купольных транспортов народа Ниры — нирианцев, эмпатической ветви вейлорнов. На планету прибыло восемьсот пятьдесят тысяч беженцев, спасавшихся от карателей.

Нирианцы с перламутровой кожей и врожденной эмпатией органично влились в республику. Их биологи подняли урожайность полей втрое, а врачи свели к нулю травматизм на заводах.

Но главный переворот нирианцы совершили в культуре. Их традиция возводила чувственность, эмпатию и телесную гармонию в ранг духовного искусства.

В Нижнем секторе цитадели и кварталах Надежды открылись «Сады Резонанса» — террасные павильоны из базальта и шелка с бассейнами на Голгофских кристаллах. Нирианские мастера релаксации сочетали массаж с мягким эмпатическим погружением: прикасаясь светящимися пальцами к телу рабочего, они настраивались на нервную систему, снимая застарелый стресс, кошмары войн и усталость забоев.

Нира лично вела строжайший санитарный контроль, а безопасность держали патрули Райны и Варры. Любое хамство каралось штрафом и карьером.

Эффект оказался колоссальным: за десяток Крон забойщик после двенадцатичасовой смены у доменной печи получал полное душевное и физическое восстановление, возвращаясь к станку полным сил.

Бурный рост населения до полутора миллионов душ и колоссальный приток звонкой Кроны привели к неизбежному этапу развития: как только закрылись базовые потребности в пайке и безопасности, на улицы выплеснулась энергия частной инициативы, торговли и зрелищ.

Цитадель «Твердыня» и Порт-Надежда преобразились.

Суровый базальтовый монолитизм крепостных стен расцвел огнями, стеклом и цветом. Заводы мира-кузницы «Стальной Шквал» наладили массовый выпуск малогабаритных голографических проекторов, а атмосферные фракционаторы речных гидростанций давали тонны благородных газов — неона, аргона, криптона и ксенона.

С наступлением сумерек улицы городов превращались в сияющие каньоны новой эпохи.

Над набережными Порта-Надежда, где прохладный океанский туман клубился над брусчаткой, вспыхивали тысячи неоновых вывесок и трехмерных проекций, висящих прямо в сыром воздухе. Розовые, лазурные, изумрудные и золотые иероглифы нирианцев переплетались с массивным рубленым шрифтом.

Реклама сияла со всех ярусов:

Над аркой второй заводской каверны пульсировал трехметровый голографический поршень снопом лазерных искр: «Мастерская Крак и сыновья! Расточка цилиндров, аргоновая сварка, калибровка сервоприводов за честные Кроны!»;На углу портового проспекта мерцала бутылка с янтарной жидкостью: «„Базальтовка“ — пятидесятиградусный настой на диких травах! Настоящее топливо для забойщиков и речников!»;Фасады «Садов Резонанса» манили ультрамариновыми переливами: «Эмпатический покой, парные медитации и гармония чувств от мастеров Лазурного Предела. Вход по санитарным картам!»;А над рыбным рынком парил пятиметровый объемный осетр: «Свежий улов с „Океанического Ходока-1“! Копченая рыба и гребешок в таверне „У Игнациуса“!».

Городской пейзаж обрел плотность, в которой высокая технология вплавлялась в грубый фронтирный быт. По верхним эстакадам скользили магнитные платформы, а внизу, под сплетениями кабелей и труб, кипели ночные рынки.

Вдоль мостовых стояли жаровни: на углях запекалось мясо речного вепря, в котлах варилась лапша с океаническими травами, пахло жареным чесноком, табачным дымом и озоном от силовых щитов.

Здесь перемешались все народы республики. Рудокопы в кожаных куртках сидели за столиками рядом с нирианцами в струящихся шелках; химеры в легкой броне с карабинами неспешно патрулировали переулки; ученые и механики с «Армады-Прайм» спорили о термодинамике за кружками темного эля.