Крак лично проверяла монтаж силовых кабелей, ругаясь с вейлорнскими техниками за непрочные контакты.

В рубке Нира сидела у сенсорного стола. Её руки легли на консоль. Через нейро-сопряжение она транслировала пойманную частоту Роя прямо в вычислитель Евы.

— Я зафиксировала точку, Макс, — тихо проговорила Нира. Её глаза подёрнулись лёгкой синевой. — Импульс идёт из самого центра Небулы. Из сектора «Слепое Пятно». Они не ждут атаки.

— Отлично, — Макс поднялся в рубку, проверил «Вепрь» и опустился в кресло пилота. — Крак, отчёт по зажимам?

— Термозаряды зафиксированы, — отозвалась инженер из трюма. — Реактор на максимуме. Можем спалить эту небулу к чертям.

— Ева, отстыковка.

Магнитные захваты расцепились с гулким металлическим лязгом.

«Старый Грешник» дал маневровый импульс, отделился от светящихся биомостов Океанического Анклава и беззвучно канул в непроглядную, синюю тьму Мёртвой Небулы — прямо в пасть идущему Рою.

«Старый Грешник» ушёл в глубину Мёртвой Небулы.

Сзади растаяли светящиеся мосты Океанического Анклава, и космос за панорамным стеклом превратился в непроглядный густой бульон. Метан и замёрзшая сера клубились вокруг корабля сине-зелёным туманом. Оптические камеры и стандартные локаторы Евы окончательно ослепли.

Броневые плиты корпуса глухо стонали под давлением газового облака.

Нира сидела в кресле навигатора. Её ладони были погружены в биосинтетические разъёмы вейлорнского сенсорного модуля. На её лбу блестели крупные капли испарины — прямой нейроконтакт с коллективным разумом Роя давался с огромным трудом.

— Курс два-семь-ноль, — прошептала Нира. Её голос звучал сухо и натянуто. — Чуть ниже, Макс. Я чувствую их… Тяжёлый, голодный гул. Он прямо по курсу.

Макс крепче сжал штурвал. Внизу, в инженерном трюме, через динамик доносилась ругань Крак, сбрасывавшей избыточное давление из реактора «Тесла-4».

— Ева, перенаправь энергию на носовые щиты, — приказал Макс, не отрывая взгляда от навигационной сетки. — Крак, что с термозарядами?

— Оба «Шквала» взведены, капитан! — протрещала инженер. — Цепи зажигания заблокированы в ручном режиме. Главное — не заходи на вираж слишком резко, а то сорвёт с внешних подвесов.

— Постараюсь, — проворчал Макс.

Метановая гуща за стеклом расступилась.

Корабль вырвался в чистую каверну внутри облака — вакуумный пузырь, который местные вейлорны называли «Слепым Пятном».

Прямо перед ними висела Нода-Матка.

Трёхкилометровый астероид был полностью поглощён и перестроен Роем. Его скалистая поверхность обросла слоем чёрного биохитина и фиолетовых жил, ритмично пульсировавших грязно-гнойным светом.

С краёв астероида свисали гигантские полупрозрачные споровые мешки размером с трёхэтажные дома. А в самом центре скалы зиял огромный, рваный органический каньон, пульсировавший, как открытая рана.

Нира судорожно вздохнула, отдёргивая руки от консоли:

— Она увидела нас…

От биохитинового панциря Ноды-Матки сплошным ковром начали отделяться сотни чёрных точек.

Рой биодронов — вакуумных органических хищников с костяными цепами и железами биокислоты — тёмным облаком устремился наперерез «Старому Грешнику».

Макс выжал рукоять газа до упора, и пальцы в перчатках побелели на штурвале.

— Все по местам! Заходим на боевой галс!

Рой биодронов ударил по корпусу «Старого Грешника» с оглушительным металлическим дробным стуком.

За панорамным стеклом закипел ад. Сотни чёрных тварей облепили броню, въедаясь в металл костяными жвалами и плюя концентрированной биокислотой.

— Обшивка правого борта — минус двадцать процентов! — зашипел из динамиков голос Евы. — Кислотный прожог!

— Ручное управление! — зарычал Макс, выжимая педали маневровых узлов.

Корвет крутанулся вокруг своей оси. Автоматические точечные турели ответили сухим, ритмичным грохотом: бум-бум-бум! Тяжёлая кинетика рвала органических дронов на куски, превращая их в замороженную синюю жижу.

Нира, погружённая в нейро-сопряжение, тяжело дышала, её пальцы впились в панель:

— Прямо в каньон, Макс! Ядро за третьей жилой! Если не сожжём его сейчас — броня не выдержит второй волны!

— Крак! Заряды готовь! — крикнул Макс в гарнитуру.

— «Шквал» на боевом взводе! — отозвалась инженер. — Сбрасывай, когда я дам отмашку!

Макс направил нос «Старого Грешника» прямо в развёрстый органический каньон Ноды-Матки.

Стены из пульсирующего биохитина проносились в считанных метрах от крыльев судна. Встречный поток биокислоты бил в лобовое бронестекло, заставляя его шипеть и плавиться.

Дистанция падала: триста метров… двести… сто!

В самом центре каньона обнажился гигантский, пульсирующий сгусток жил — центральное нейро-ядро Матки.

— СБРОС! — рявкнула Крак.

ЧЛАК-ГРОХОТ!

Оба глубоководных термозаряда «Шквал» сорвались с внешних подвесов и на реактивной тяге рванули прямо в обнажённое ядро.

Макс до упора выжал маневровые назад и вверх, выдёргивая корвет из каньона.

За спиной ударило солнце.

Вспышка в двадцать тысяч градусов Цельсия — вейлорнский плазменный огонь — детонировала в самом сердце Матки. Трёхкилометровый астероид вздулся и лопнул изнутри. Белая стена термоплазмы мгновенно пожрала биохитиновые панцири, жилы и споровые мешки.

Взрывная волна раскалённого газа швырнула «Старый Грешник» вперёд, но носовые щиты выдержали.

Оставшиеся в вакууме биодроны замерли. Без ментального сигнала сгоревшей Матки они закрутились на месте, захлебнулись судорогами и моментально замёрзли, превратившись в безжизненный ледяной мусор.

Через три часа «Старый Грешник» отшвартовался у причала Океанического Анклава.

На этот раз звуки раковин-горнов гремели победой. Вейлорны, сбежавшие шахтёры и вольные торговцы встречали корвет как спасителей.

Старейшина Орок лично передал Максу контейнеры с очищенным метаном, свинцовый пенал с кредитами и бессрочную гербовую грамоту Анклава, открывающую доступ к любым рынкам Рубежа.

…Позже, когда шум на причале улёгся, «Старый Грешник» вышел в открытый космос, оставив Небулу за спиной.

В уютной кают-компании пахло свежезаваренным чаем и табаком.

Крак сидела у переборки, с ухмылкой пересчитывая кредиты и попивая технический спирт. Нира сидела рядом с Максом на диване, тихо положив ладонь на его плечо. Её шея окончательно зажила, а в глазах вместо прежнего страха горела спокойная уверенность.

— Реактор заправлен на сто процентов, — подал голос динамик. Голограмма Евы мягко светилась у стола. — Все системы в норме. Куда держим курс, капитан?

Макс зажёг сигарету, выпустил серую струю дыма и посмотрел на бесконечные, неразмеченные звёзды за бронестеклом.

— Вперёд, Ева, — спокойно ответил Макс.

В каюте капитана пахло горячим кофейным напитком и сухим табачным дымом.

За узким иллюминатором вспыхивали и гасли бледные полосы гиперпространства. Реактор «Тесла-4» с новым имперским гироблоком шептал ровно, без прежнего металлического дребезга.

Макс сидел на краю узкой койки, вытянув ноги. Поясница, годами донимавшая тупой болью от армейского нейропорта, почти не зудела.

Нира стояла у стального столика, наливая в фаянсовые кружки горячую густую жидкость. На ней был свободный серый комбез, расстёгнутый на груди, и старые сапоги Макса.

Она подошла ближе, поставила кружку на приборную панель и спокойно опустилась рядом с ним на койку. Её прохладные, тонкие пальцы без лишних слов легли на затылок Макса — туда, где под кожей угадывался шрам от армейского штекера.

Разряд лёгкого нейрохолода прошёл по позвоночнику.

— Спасибо, — тихо сказал Макс, сделав глоток горьковатого напитка.

— Тебе не за что меня благодарить, капитан, — Нира прислонилась головой к его плечу, глядя на сигаретный дым, уходивший в вытяжку. — Ты вытащил меня из клетки, где меня жрали по кусочкам. Если мои руки могут убрать твои судороги — я буду делать это каждый день.