Макс обнял её за плечи, чувствуя живое, ровное тепло.

— На «Жемчужном Атолле» придётся держать ухо востро, — проговорил он, стряхивая пепел в гильзу. — Это не забитая станция «Ярус-9» и не мёртвый Ковчег. Это главный гнойник Внешнего Рубежа. Там торгуют всем — от имперских секретов до чужой кожи.

— Я знаю этот город, — Нира чуть сжала его локоть. — Высшие кланы нашего народа продают там своих же. Они называют это «эстетикой обмена». Если мы идём туда продавать вейлорнские фильтры, нам нужен тот, кто не сдаст нас таможенным Стерилизаторам за первую же сотню кредитов.

Динамик на переборке зашипел. Голос Евы разбил тишину каюты:

— Выход из гиперпространства через сорок секунд, капитан. Приготовьтесь к тормозному импульсу.

Макс допил кофе, поднялся и застегнул ремень с кобурой «Вепря». Нира поправила воротник, подтянула ремни разгрузки и пошла следом за ним в рубку.

В кают-компании Крак уже доедала свою белковую пасту, гремя ложкой по бортам миски.

— Готовы к курорту? — протрещала инженер, прищурив все четыре чёрных глаза. — Надеюсь, на этих верфях есть нормальный листовой титан, а не то дерьмо, что нам впарили на прошлых причалах.

— Кредиты есть, Крак, купишь лучший сплав, — ответил Макс, опускаясь в кресло пилота.

Пространство за панорамным бронестеклом развернулось с тяжёлым, сухим гулом. Белые нити гиперпространства схлопнулись в звёздную пыль.

«Старый Грешник» вышел на орбиту «Жемчужного Атолла».

Зрелище открывалось грандиозное и уродливое.

Астероид диаметром в пятьдесят километров был полностью затоплен искусственным океаном и накрыт колоссальным геодезическим куполом из силового стекла. Внутри купола горело искусственное солнце, освещая лазурную воду, зелёные островки и сияющие небоскрёбы из белого камня и хрома.

Это был Верхний Ярус — эдем для Чистопородных аристократов Империи, сбежавших коррупционеров и выхолощенной знати нирианцев. Там за бокал выдержанного вина отдавали годовые рационы целой шахтёрской колонии.

Но под днищем этого плавучего рая, погруженная в тёмную океанскую глубину, висела его изнанка.

Нижняя часть Атолла представляла собой монструозное сплетение из ржавых подводных корпусов, списанных барж, затопленных доков и технологических труб.

«Красный Штрек». Помятый, пропитанный неоном, гнилью и грехом район красных фонарей, борделей, бойцовских ям и чёрного рынка. Место, где за сотню кредитов можно было перерезать горло кому угодно, а за тысячу — купить живого человека вместе с потрохами.

— Получено подтверждение стыковки, — проинформировала Ева. — Нам выделен тринадцатый глубоководный док в секторе «Слепая Руда».

— Заводи судно, — скомандовал Макс.

«Старый Грешник» дал маневровый импульс и плавно погрузился в тень нижнего сектора Атолла. Корвет вошёл в затапливаемый ремонтный док. Тяжёлые магнитно-гидравлические зажимы с оглушительным лязгом впились в борт, фиксируя корабль.

Створка шлюза с шипением отползла.

В лицо ударил влажный, душный воздух. Он вонял морской солью, перегретым водорослевым маслом, дешёвыми сигаретами и паршивым алкоголем.

На причале их встретил бригадир верфи — высокий, покрытый кибернетическими заплатками киборг с выжженным клеймом каторжника на шее.

— Капитальный ремонт корпуса? — хрипло спросил бригадир, оглядывая пробитую броню «Старого Грешника».

— Полная обшивка внешнего контура, — Крак шагнула вперёд, оттесняя Макса и тыча когтистым пальцем в начерченный на планшете чертёж. — Листовой титан двойной закалки. Замена швов на носу и усиление правого борта. Если поставишь хлам — я лично сдеру с тебя кожу и пущу на прокладки.

Бригадир оценил размер Крак, взглянул на угрюмого Макса с «Вепрем» под плащом и молча кивнул:

— Три дня работы. Задаток — три тысячи кредитов.

Макс без лишних слов сбросил чип на терминал верфи:

— Крак остаётся на корабле. Следит за каждым швом. Ева, блокируй реактор в режиме охраны.

— Поняла, капитан, — отозвался ИИ. — Если кто-то попытается влезть без кода — я залью шлюз фреоном.

Макс поправил плащ и посмотрел на Ниру:

— Пошли. Поищем нашего скупщика.

Они спустились с причальных мостков и шагнули в глубину «Красного Штрека».

Здесь не было солнечного света с Верхнего Яруса. Коридоры и переходы были затоплены ярким, аляповатым неоном: розовые, кроваво-красные и ядовито-зелёные вывески отражались в лужах грязной морской воды, капавшей с потолочных переборок.

Вокруг кипела ночная жизнь.

Из дверей притонов нёсся оглушительный бас синтетической музыки и сиплый смех. Вдоль узких мостков стояли прозрачные витрины и клетки, где танцевали и выставлялись на продажу не-люди: юные вейлорны с влажной кожей, полупрозрачные нирианки в шёлковых обносках, киборгизированные девушки с искусственными глазами.

Охранники в кожаных бронежилетах со стеками и шокерами безразлично смотрели на пьяных клиентов, вытаскивавших из баров отрабатывать долги очередную рабыню.

Нира шла рядом с Максом, невольно вжимая голову в плечи. Сквозь свою эмпатию она ловила дикую, липкую волну местного воздуха: смесь похоти, пьяного угара, страха и продажной жадности.

— Не смотри на них, — тихо сказал Макс, сжав её локоть. — Ты не на прилавке. Ты со мной.

— Я знаю, — Нира чуть расправила плечи, подняв подбородок. — Просто… эти аристократы вверху называют это «культурой». А здесь они просто выбивают из людей жилы ради кредитов.

— Это космос, девчонка. Здесь у кого пушка — тот и прав.

Макс завёл её в глубокий подвальный бар под вывеской «Красный Лотос».

Внутри стоял полумрак. Пахло дешёвым табаком, тяжёлыми нейростимуляторами и солёной рыбой. За липкими столами сидели наёмники, контрабандисты и мелкие торговцы органикой.

Макс подошёл к барной стойке, за которой сидел тучный, плешивый человек в засаленной жилетке, вытиравший стаканы грязной ветошью.

Макс с тихим, тяжёлым стуком бросил на липкую стойку сотню кредитов и присел на высокий стул.

— Кофе. Чистый, без синтетики, — сказал Макс. — И разговор.

Бармен сгрёб чип с кредитами под стойку, даже не моргнув, и налил в гранёный стакан тёмную, дымящуюся жидкость.

— О чём разговор, капитан? — прохрипел бармен, оглядывая суровую фигуру Макса и спрятанную под плащом тушу «Вепря». — О бабах, о хабаре или о том, как не сдохнуть в этом секторе?

— О хабаре, — Макс наклонился ближе. — У меня есть редкие титановые фильтры вейлорнов и военные мед-пакеты. Мне нужен скупщик, у которого есть выходы на VIP-аукцион «Золотой Раковины». И который не побежит закладывать меня таможенным Стерилизаторам.

Бармен хмыкнул, вытирая лысину.

— «Золотая Раковина»? Серьёзный замах, капитан. Такие штуки там сбывает только один человек — мастер Грим. Но у него сейчас свои заботы.

— Какие ещё заботы? — прищурился Макс.

— Вчера его парни притащили из VIP-лаборатории верхнего яруса бракованный лот. Биоассасина из секретных серий Гегемонии. Девчонка сбоит, её память счищают прямо сейчас в подсобке «Лотоса», чтобы к вечеру продать на лом нирианскому лорду Ваэлу. Если пойдёшь к Гриму прямо сейчас — застанешь его там.

Макс и Нира переглянулись.

Макс допил кофе, поднялся и расстёгнул верхнюю пуговицу плаща, освобождая ход для «Вепря».

— Пошли, Нира. Посмотрим на эту «бракованную девчонку».

За тяжёлой стальной дверью подсобки «Красного Лотоса» воняло озоном, горелой изоляцией и горячим нейрогелем.

В центре невысокого помещения, залитого тусклым красным светом, стояла вертикальная хирургическая стойка. К ней была намертво пристёгнута девушка.

Лилит.

Её внешность была способна остановить сердце любого мужчины. Безупречная, будто выточенная из белого мрамора фигура, облегающий бронекомбинезон из матовой «живой» кожи, длинные смоляно-чёрные волосы, ниспадавшие на плечи. На шее и затылке стояли расширительные штекеры, к которым тянулись толстые кабели нейростирателя.

Рядом суетились двое технарей в засаленных комбезах и сам мастер Грим — низкорослый, жирный киборг с механической клешней вместо левой руки.