Макс ощутил, как судорога, сковавшая лопатки, ослабла.

— У тебя болит шрам, — тихо проговорила Райна, уловив напряжение его тела. — Старый металл в костях.

Варра присела с другой стороны. Обе девушки действовали естественным, древним образом, без стыдливости — чистая физиология племенных хищников, отдающих себя вожаку.

Райна осторожно касалась пальцами заскорузлой кожи вокруг порта на затылке Макса. Её привыкшие к оружию пальцы начали глубоко разминать окаменевшие мышцы трапеции. Короткие когти слегка поглаживали воспалённые ткани, снимая застарелый зажим, который не давал Максу нормально повернуть голову последние двое суток.

— У нас в отряде у разведчиков были похожие импланты, — тихо шептала Варра, расстёгивая пуговицы комбеза и прижимаясь горячим плечом к боку Макса. — Металл чужой. Он всегда жжёт изнутри. Но живое тепло выгоняет боль.

Макс закрыл глаза, сделав медленный вдох. Глухая боль в затылке, терзавшая его от самой Голгофы, постепенно отступала, сменяясь тяжёлой истомой. Впервые за долгое время жёсткое напряжение в суставах сменилось покоем.

Он не стал их отгонять. В рухнувшем мире, где за бортом стояли вакуум и смерть, преданность двух сильных хищниц была самым надёжным щитом.

Райна расстёгнула комбез, оставаясь в лёгком спортивном топе, и забралась на койку, увлекая Макса за собой. Варра легла с другой стороны, положив голову на его грудь и обняв мускулистыми руками за талию.

Дыхание химер было глубоким, с едва слышным мурлыканьем. Живое тепло окружило Макса, укрывая от холода металла и мыслей о прошедших войнах.

Свет в каюте угас до минимума. Двери заблокировались. За ними осталась только тьма космоса и тихий гул реактора «Тесла-4».

Прошло около пяти часов.

Макс проснулся не от сирены — сработали биологические часы. Он лежал в полумраке, не делая резких движений. Райна спала, положив ладонь ему на грудь. Её ухо чуть поддрагивало во сне, ловя гул вентиляции. Варра уткнулась носом в его бок, её дыхание было ровным, с тихим мурлыканьем.

Макс прислушался к ощущениям. Впервые за долгие месяцы боль в затылке от старого нейропорта отступила. Металл больше не выжигал нервы. Высокая температура тела химер и снятый спазм мышц сделали то, с чем не справлялись жёсткие армейские обезболивающие.

У письменного стола соткалась синяя фигура Евы. ИИ не стала включать яркие проекторы, лишь привычно стряхнула виртуальный пепел с сигареты, глядя на капитана без язвительности — с редким спокойствием.

— Всё тихо, капитан, — передала Ева текст напрямую на тумбочный терминал, чтобы не нарушать тишину. — Сканеры дальнего радиуса чисты на три световых года вокруг. Ни патрулей гегемонии, ни рейдеров, ни заражённых. Мы вошли в глубокий заброшенный сектор, о котором забыли даже картографы.

Макс взглянул на показатели терминала. Вторичный контур реактора «Тесла-4», заправленный фреоном, работал безупречно. Кристалл Голгофцев пульсировал ровной синей волной, питая щиты и системы жизнеобеспечения без намёка на перегрев.

— Как там на палубах? — тихо спросил Макс.

— Всё спят, — отозвалась Ева. — Крак уморилась после заправки и дремлет в мастерской. Тим с Элей ушли к себе. Нира закончила дезинфекцию медотсека. На корабле впервые за долгое время установился абсолютный покой.

Райна приоткрыла золотистый глаз, сфокусировавшись на Максе. Убедившись, что вожаку ничего не угрожает и корабль идёт спокойным курсом, она устроилась у него под боком, прикрыв глаза и слегка вонзив когти в матрас в знак полного доверия.

Макс положил ладонь на её плечо, покрытое густым тёмным мехом, и откинулся на подушку.

Шестислойная титановая броня «Старого Грешника II» надёжно гасила шумы глубокого космоса. Фрегат дрейфовал на краю некартографированного сектора, заглушив маневровые турели и переведя вспомогательные системы в энергосберегающий режим.

В инженерном отсеке на третьей палубе больше не шёл перегрев. Заправленный во второй контур реактора «Тесла-4» фреон-ксеноновый концентрат сделал своё дело. Температура гиростабилизатора замерла на отметке в шестьдесят пять градусов. Кристалл с Голгофы, покоящийся в резонансном кожухе, выдавал ровный поток энергии без всплесков электромагнитных помех.

Именно этот чистый энергетический контур изменил обстановку на второй палубе.

Макс спустился по трапу из рубки в медицинский модуль вейлорнов. После дежурства на мостике спина больше не горела огнём — застарелый мышечный зажим вокруг нейропорта ушёл благодаря ладоням Райны и Варры. В коридоре второй палубы было тихо. Из полуоткрытых дверей агроблока доносился влажный запах свежей земли и озона: Эля с Тимом заправляли питательные фильтры гидропонных стеллажей, а Денис и Аня помогали перебирать контейнеры с семенами.

У входа в медотсек дежурила Райна. На химере был серый флотский комбез с закатанными до локтей рукавами. Увидев Макса, она коротко наклонила голову, прижав хищные уши в знак уважения вожаку.

— Нира внутри, — тихо произнесла Райна. — Она звала тебя.

Макс кивнул, переступил порог и провёл рукой по сенсору проёма.

Вейлорнский медицинский блок светился лазурным светом. В центре помещения над хирургической кушеткой висела трёхмерная голограмма человеческого мозга. Красные и синие нити нейронных связей пульсировали в воздухе, распадаясь на сегменты.

Нира стояла у диагностической консоли. Рядом парил синий силуэт Евы, отслеживающей поток биометрических данных. На соседнем столе, в гелевом контейнере, покоился прямоугольный нейродекодер «Мнемо-9» — имперский чип, добытый в прошлых ходках.

— Макс, заходи, — Нира повернула к нему перламутровое лицо. Её тёмные глаза смотрели собранно. — Мы закончили глубокое сканирование нейроматрицы Лилит. Появились данные, о которых мы не подозревали, пока реактор фонил помехами.

Макс подошёл к консоли.

— Говори конкретно, Нира. Без научных терминов.

— Конкретно говорю я, капитан, — вмешалась Ева, щёлкнув пальцами. Голографический мозг на проекторе увеличился, и в затылочной его части высветилась тёмная область, опутанная биозажимами. — Перед тобой структура центральной нервной системы нашей красавицы из проекта «Тень-09». Высшие кланы чистопородных не просто стирали память биоассасинам. Они устанавливали на гиппокамп химико-биологические блокирующие печати.

— И что это значит? — Макс прищурился.

— Её настоящую личность не уничтожили физически, — пояснила Нира, касаясь сенсорного экрана. — Её просто замуровали под слоем биоимпринтинга. Мозг Лилит постоянно генерирует синтетический гормональный блок, подавляющий её память, эмоции и волю. Именно поэтому она функционирует как исполнительный боевой механизм.

Нира перевела тяжёлый взгляд на Макса.

— Но есть проблема. Эти печати не вечны. Они начали разлагаться. Без хирургического вмешательства через два месяца биоблок вызовет обширный некроз тканей головного мозга. Лилит сдохнет от разрыва сосудов у тебя на руках.

В медотсеке установилась жёсткая тишина. Лишь в углу тихо жужжал вейлорнский регенератор ткани.

Макс молчал несколько секунд, разглядывая голограмму. В его армейском прошлом стерилизатора ликвидация биообъектов с разрушенной матрицей была стандартной процедурой. Но Лилит вытащила его из десятка смертельных тупиков. Она заслоняла его от пуль, резала врагов без тени страха и ждала команд как единственного смысла существования.

— Каков план? — хрипло спросил Макс.

— Чип «Мнемо-9», который мы вытащили из гироблока, — Нира указала на контейнер. — Это прямой нейробайпас военного назначения. Раньше у нас не хватало чистой энергии для такой операции. Старый реактор давал просадки, и мы просто поджарили бы ей мозги. Но сейчас, с кристаллом Голгофы, можем подать на вейлорнские иглы ровный токовый импульс.

— Чип сработает как молекулярный скальпель, — подхватила Ева, выдувая кольцо дыма. — Он выжжет биопечати чистопородных и проложит обходные пути для нервных импульсов. Вероятность успешного восстановления памяти — девяносто четыре и два десятых процента.