Когда шлем Макса задевал такой водный шар, вода с мягким шлепком распадалась на сотни мелких капель и снова собиралась в единый сгусток за его спиной.

На стенах везде виднелись следы бойни: выжженные дочерна пятна от имперских выжигателей и высохшие синеватые потёки гемолимфы вейлорнов. Империя не брала пленных, когда выкачивала воду из их миров.

Макс переставлял ноги с гулким металлическим члак-члак — магнитные подошвы намертво держали его на решётчатом полу.

Нира остановилась, прижав ладони в перчатках к гермошлему.

— Нира? — Макс полуобернулся, не опуская ствол дробовика. — Что там?

— Он… он не совсем мёртв, — тихо проговорила Нира через гарнитуру. Её голос дрожал от напряжения. — Глубоко внизу, в самом ядре… Биореактор Ковчега ещё посылает редкие, затухающие импульсы. Как умирающее сердце.

— Нас интересует только медицинский блок и водоочистители, — отрезал Макс. — Сердце пусть доживает своё. Живые организмы есть?

Нира закрыла глаза, настраиваясь на эмпатический фон заброшенного корабля. Провела ладонью по покрытой инеем переборке.

— Разумных нет… Но внизу, в затапливаемых отсеках… Я чувствую острую, слепую вспышку голода. Что-то очень долго ждало здесь тепла.

Медицинский и водоочистной блок Ковчега располагался в гигантском цилиндрическом отсеке.

В центре, зажатые в амортизационных захватах, покоились уцелевшие автомодули вейлорнов — матовые капсулы из титана и биопластика, снабжённые нейроразъёмами. Рядом возвышалась стойка фильтров тонкой очистки.

— Рабочие! — протрещала Крак, ощупывая титановые корпуса. — Фильтры высшего класса. Если заберём, сможем пить хоть мочу из реактора, Макс. Я срезаю болты.

Крак щёлкнула тумблером плазменного резака. В темноте отсека ударил ослепительный факел белого огня. Сноп искр посыпался на решётку.

Макс стоял у входа, не опуская «Вепрь».

Нира судорожно вздохнула, прижав ладони к груди. Её визор затуманился от частой испарины.

— Оно здесь… — выдохнула Нира через гарнитуру. — Макс, оно близко! Оно не мыслит, оно просто жрёт всё, что излучает тепло!

Из трёхметровой сферы левитирующей зеленоватой воды прямо над медицинскими капсулами выскользнула тень.

Слепая, трёхметровая туша твари-паразита, выросшей в затопленных трюмах Ковчега. Её бледная, полупрозрачная шкура подсвечивалась изнутри синеватыми фосфорными органами. Из пасти, утыканной сотнями игольчатых зубов, вырвался сгусток замёрзшей слизи.

Тварь рванулась из воды прямо на Ниру, бесшумно режа вакуум.

— Справа! — вскрикнула Нира за долю секунды до удара.

Макс сработал на автомате.

Члак-члак!

Магнитные фиксаторы сапог намертво прилепили его к полу, гася импульс. «Вепрь» вскинулся к плечу.

БУМ!

В вакууме выстрел звонко отдал в суставы через магнитные подошвы. Спечённая картечь на вылете снесла правый бок твари. Синяя гемолимфа брызнула во все стороны, мгновенно замерзая в полёте и превращаясь в ледяные кристаллы.

Тварь закрутилась в невесомости, молотя хвостом по воздуху.

БУМ! БУМ!

Ещё два сухих выстрела в центральный нервный узел. Спечённая картечь отработала идеально: она полностью разрушила внутренние органы мутанта, а разлетевшиеся мелкие частицы ударились о титановую стену и рассыпались в пыль, не оставив на броне Ковчега даже вмятины.

Крак развернулась и добавила короткую струю из плазменного резака, обуглив пасть падающего чудовища.

Мёртвая туша поплыла в невесомости, распадаясь на сгустки замёрзшей синей крови.

Макс опустил дымящийся ствол.

— Чисто. Крак, срезай фильтры. Быстро.

Резак Крак работал без остановки. Через пять минут титановый водоочистной узел и один медицинский автомодуль были срезаны с креплений.

Макс и Крак подцепили тяжёлые блоки грузовыми тросами и потащили их по замёрзшим коридорам обратно к шлюзу «Старого Грешника».

Когда последний контейнер втянули в трюм и стальная створка шлюза запечатала корабль, по корпусу Океанического Ковчега прошла глубокая, тяжёлая вибрация.

Умирающее биоядро гигантского судна проходило через последний распад.

Мощный ментальный импульс вырвался из глубин Ковчега и прошёл сквозь пространство. Нира упала на колени на решётку трюма, сжав голову руками и глухо застонав.

Макс подскочил к ней, подхватив под локти:

— Нира! Что происходит?

Девушка задыхалась, её глаза под щитком визора светились синим светом.

— Сердце… оно умерло, — выдохнула Нира, цепляясь за его перчатку. — Но перед смертью оно отдало последний сигнал. Маршрут… Координаты за Внешним Рубежом Гегемонии. Там… там скрываются другие Ковчеги!

Динамики трюма зашипели, и голос Евы подтвердил:

— Наш вычислитель перехватил зашифрованный пакет данных. Координаты системы в секторе «Тень-4». По данным имперских карт — там пустой сектор. Ни баз, ни патрулей Стерилизаторов.

Макс поднял Ниру на ноги и посмотрел в иллюминатор.

Мёртвый Океанический Ковчег за окном медленно погружался в непроглядную тьму «Зоны молчания», окончательно засыпая.

— Отстыковываемся, Ева, — сказал Макс, поворачиваясь к трапу. — У нас есть новый мед-блок… и кажется, у нас появилась цель.

В трюме «Старого Грешника» впервые за долгие месяцы пахло свежестью.

Новые титановые фильтры вейлорнов работали идеально: тяжёлая вонь машинного масла, застарелого пота и сгоревшего пороха уступила место чистому воздуху с лёгкой примесью озона.

Крак заканчивала затягивать последние крепёжные гайки на медицинском автомодуле.

— Готово, капитан, — протрещала инженер, вытирая засаленной ветошью когтистые пальцы. — Медицинский блок встал в общую сеть. Теперь эта девчонка может латать нас, не выходя из каюты.

Нира сидела у консоли управления. На её шее под заживающей кожей ещё угадывались синеватые следы от ошейника, но взгляд стал спокойным и собранным. Её тонкие пальцы касались сенсорной панели — через природный нейроконтакт она синхронизировала медицинские протоколы вейлорнов с вычислителем Евы.

— Данные с Ковчега обработаны, — тихо сказала Нира, повернув голову к Максу. — Координаты ведут к Внешнему Рубежу. Там, за заброшенными шахтёрскими секторами, скрывается чистый космос.

Макс стоял у навигационного стола, затягиваясь сигаретой.

— Отлично. Ева, разгоняй реактор. Берём курс на Внешний…

Он не успел договорить.

Пространство за панорамным бронестеклом рубки неожиданно сморщилось, будто скомканный лист бумаги. Прямые нити звёзд изогнулись в уродливые, ломаные дуги. Гравитационный контур «Старого Грешника» застонал, корпус ответил оглушительным металлическим треском.

Корабль швырнуло в сторону с такой силой, что Макс едва удержался на ногах, вцепившись в поручень.

Из инженерного отсека донёсся сухой хлопок, за которым последовал запах горелой меди и тяжёлый сизый дым.

— Авария в силовом блоке! — раздался из динамиков тревожный голос Евы. Голографический шар над панелью замигал жёлтым. — Пространственный сдвиг в астероидной зоне! Реактор «Тесла-4» захлебнулся нагрузкой!

Макс бросился в технический трюм.

Из открытого люка реактора валил густой дым. Крак уже стояла там с огнетушителем, проклиная имперские стандарты на трёх языках.

— Что сдохло? — хмуро спросил Макс, кашляя от гари.

— Главный гиростабилизатор, — Крак вытащила из гнезда спёкшийся ком расплавленного кремния и меди. — Пространственное напряжение сожгло его к чертям. Без нового военного гироблока класса «Империал» мы не сможем сделать следующий прыжок. Реактор просто разорвёт судно на куски.

«Старый Грешник» лёг в дрейф в тени изрытого астероида.

Макс вернулся в рубку. Без гиростабилизатора они застряли в безымянном секторе, как муха в смоле.

— Ева, сканируй ближайшие скалы, — приказал Макс, сбрасывая пепел в жестяную банку. — Ищи военные частоты или заброшенные склады.

— Сканирую… — зашуршал динамик. — На трёх часах, внутри астероида «Каг-4». Обнаружен укрытый объект. Автоматический маяк молчит, но оптика фиксирует стальную створку шлюза. Маркировка зашифрована. Это старый военный код Чёрного Фонда Гегемонии.