Его слова прозвучали зловеще, однако по всему его виду казалось, что он считал весь этот эпизод не чем-то из разряда легенд, а просто делом, из тех, что проще поскорее сделать да забыть, как говаривали наставники, наказывая Лин в детстве.

В ту ночь — последнюю, по расчетам Эши, перед тем как они выйдут к Лодочной Переправе и обитаемым местам — он снова устроился в стороне от костра, прислонившись спиной к камню и уставившись на вершины, словно опять выискивая чудовище. Все еще ощущая отпечаток его ладони на своем плече, словно зуд, Лин подошла к нему.

«Это ваш враг из былых эпох, Старший?» — чинно вопросила она. «То чудовище?»

Он на мгновение бессмысленно нахмурился, глядя на нее, а затем произнес: «Это был всего лишь работник, хозяева которого давно мертвы. Он хотел быть полезным, если бы только кому-нибудь понадобились те задачи, для которых он был создан. Ваш военачальник, Ульмот, научился управлять такими существами, изучая древние языки». Слова давались ему с трудом; его явно угнетало что-то тяжелое, и дело было вовсе не в возвращении крылатой твари.

Она опустилась на колени, потому что стоять и смотреть на него свысока казалось непочтительным. Отблески разведенного Эшей костра плясали по каменистой земле и касались его лица, отчего оно казалось изваянным из бледного камня целую вечность назад. Свет плясал на его бороде, на зазубринах рогов, ложился на длинный нос и суровые брови. И вдруг она отчетливо осознала, до чего же он не человек. Все в нем было лишь подобием ее племени — а может, все люди, которых она знала, были лишь жалкими копиями его собственного рода.

«Простите меня, Старший. Если не это чудовище, то, быть может, в мире есть иной враг, который вызывает у вас беспокойство?» Мысль эта пугала, но ведь что-то же тяготило его, а великими волшебниками не становятся, не нажив могущественных врагов.

«Есть одно чудовище, которое преследует меня на протяжении веков», — вымолвил Ниргот. Он поднял руку, и она вздрогнула и отпрянула назад, опасаясь, что он снова коснется ее. От его речей по коже побежал липкий ужас.

«Оно всегда у меня за спиной, — продолжил он, — и порой оно наглеет, и зубы его смыкаются на моем горле. Оно валит меня наземь, и не носи я против него щит, мне никогда не подняться под его весом. Но, возможно, то же самое происходит и с тобой, или с кем-то из твоего народа, пусть даже они никогда тебе об этом не рассказывали. Такие звери охотятся втайне; даже их жертвы неохотно говорят о них из страха прослыть слабыми».

«Моего дядю убил дикий церкитт», — неуверенно отозвалась она, понимая, что это совсем не то. Зверь, охотящийся на колдунов, без сомнения, разорвал бы на куски тысячу таких людей, как ее дядя, и едва ли остановился бы. Содрогнувшись, Лин вернулась к костру, и спалось ей в ту ночь очень плохо.

Я пытался ее успокоить, но, судя по всему, у меня не получилось, и теперь у меня нет уверенности, что именно она вынесла из моих слов. Хотя она казалась такой заботливой, а я пытался дать выход накопившимся эмоциям, которые сдерживала СДП, точно так, как рекомендуется в инструкции по эксплуатации, чтобы избежать вредного скопления гормонов. По сути, нельзя подавлять эмоции вечно, но можно дозированно давать им волю, когда позволяют обстоятельства, проживать эмоции, когда есть свободное время, держа все под контролем.

И вот она спросила, почему я выгляжу грустным, и я объяснил, что это, в общем-то, мое долгосрочное ментальное состояние, и оно полностью под контролем, но услышала она, похоже, совсем другое. Ну еще бы, в их языке ведь нет точного термина для «клинической депрессии» или чего-то подобного.

Как бы то ни было, насчет шахтерского робота я ее успокоил. Это даже не старая колониальная модель, а то, что осталось от нашей собственной миссии. За несколько веков простоя у него просто переклинило механические мозги. А она ведь едва не лишилась обеих рук по самый локоть. Дрон и не думал нападать на нас, хотя и прикончил бы ее по пути ко мне, не будь у меня сервисных кодов, чтобы перестроить его очередь приоритетов.

И она преградила ему путь, когда он явно направлялся ко мне. Астресса поступила бы точно так же. Собственно, она так и сделала, когда Ульмот бросил свои перепрограммированные машины на мое уничтожение. Она тогда тоже чуть не погибла. Мы оба были на волосок от смерти. Но мы победили; я помню белизну ее улыбки, когда ей латали раны; помню ее музыканта, на ходу слагавшего сагу о той битве. Она наклонилась ко мне, коснувшись лбом моего лба, и ее диадема звякнула об основание моих рогов. Это означало уважение; означало побратимство, разделенную боль и исцеление. Означало близость. Хорошие времена. Хорошие времена, ушедшие три жизни назад, а я все еще здесь.

Что ж, пора возвращать защиту СДП: я уже чувствую, как зверь дышит мне в затылок своим кислым дыханием. Он отступает, едва система закрывает меня от самого себя. Я знаю, что он никуда не делся, но его зубам не пробить мою броню.

Линесса, Четвертая Дочь, спит у костра, пока Эша Вольная Марка несет вахту. Я корректирую настройки температуры своего термобелья и ложусь чуть поодаль, в гордом одиночестве, чувствуя себя одновременно и благородным, и круглым дураком.

После еще одного дня спуска с гор — мы прибавили шагу, чтобы успеть к городским стенам до наступления темноты, — впереди показался город. Шли мы резво, и мне пришлось подстегнуть свои метаболические аугментации, а также заглушить сигналы боли и усталости, чтобы не отставать от двух женщин. Зато, когда я подошел к воротам с некоторой легкостью в ногах, датчики зафиксировали всплеск позитивных эмоций, который я смог благополучно пережить и усвоить. Это уберегло мою диссоциативную систему от перегрузки.

Я видел спутниковые снимки этого места и отправлял незаметные дроны, чтобы зафиксировать происходящее здесь под предлогом научных исследований. Когда я понял, куда именно мы держим путь, мне казалось, что город покажется мне знакомым. Но все ощущается совсем иначе, когда ты действительно оказываешься там, проходя через ворота буквально за мгновение до того, как их закроют на ночь. И встречаешь взгляды местных.

Когда я заказывал аванпосту синтез этой одежды, то наивно полагал, что смогу сойти за своего и свести к минимуму внешнее загрязнение культуры. Вещи шились как копии местных фасонов и расцветок, но теперь я вижу, что все в них наперекосяк. Я чувствую себя актером в копеечной исторической постановке или туристом, который накупил дешевого барахла в сувенирной лавке, а теперь мнит себя страшно космополитичным и мультикультурным. Крой не тот, сидит одежда еще хуже, и все наглухо запаяно там, где должно застегиваться, и наоборот. К тому же я на целых тридцать сантиметров выше любого здесь присутствующего. И у меня рога. Я думал, что капюшон поможет, но мой летающий дрон с камерой показывает мне, что сам способ, которым он сидит на голове, кричит об их наличии. В конце концов я просто смиряюсь с тем, что квалификация антрополога второго класса не делает меня мастером маскировки. С легким отвращением я скидываю капюшон и просто позволяю им пялиться. СДП держит мое смущение и неловкость на привязи, так что я шествую сквозь толпу с нейтральным видом, как и подобает ученому мужу.

Линесса, Четвертая Дочь, и Эша Вольная Марка, похоже, принимают это внимание к моей персоне как нечто само собой разумеющееся. Они говорят, что в городе у них есть люди, с которыми нужно перетолковать — вернее, говорить будет Эша, а Линесса останется со мной в каком-то подобии постоялого двора. На территории Места Высадки (Для космического антрополога Ниргота это место называется Место Высадки (Landing Site). На футуристическом английском языке «landing site» — это сугубо технический термин, означающий площадку, куда когда-то приземлились космические корабли первых колонистов с Земли. Для принцессы Линессы ее родное королевство называется Ланнеси́т (Lannesite). Для нее это красивое, благородное, древнее имя ее фэнтезийного государства. Адриан Чайковски, использует здесь классический лингвистический прием — фонетическую деградацию (искажение слов со временем. Landing Site (Лэндинг Сайт) → Land-site → Lannesite (Ланнесит) - п.п), жилье не приобретается просто за деньги или в обмен на товары, насколько я понял. В этой стране, как и в большинстве соседних государств, нужно иметь право на ночлег под крышей, и право это делегируется наследной властью. Я-то полагал, что ее королевского происхождения будет более чем достаточно, но вместо этого Эша предъявляла какие-то бумаги хозяину — худолицему, изможденному на вид человеку. Статус Эши весьма любопытен, и мне следовало бы выкроить время, чтобы составить пару заметок для... ну, для какого-нибудь гипотетического будущего визита тех, кому не все равно. Но с включенной СДП мне как раз не все равно — по крайней мере, я чувствую, что это дело, которое должно быть сделано. Вот только решения, которые поддерживает СДП, сами по себе в корне иррациональны — это лишь пережитки тех времен, когда еще существовал мировой научный институт, перед которым я мог бы отчитаться. Стоит мне подумать об этом, как датчики фиксируют стремительное падение моего эмоционального фона, и вся жизнерадостность испаряется. К тому моменту я уже успеваю вернуть щит на место, и поэтому все это дело просто крутится у меня в голове, точно бьющаяся в стекло пчела. И тут мы добираемся до постоялого двора.