«Но вы все-таки вмешались», — напомнила ему Лин. «Старший, в Ордском лесу зародилась новая сила, о которой люди говорят, что это демон, похищающим разум. Сильнейшие воины не могут одолеть его клинком. Лесные королевства уже пали. Дороги Ланнесита запружены теми, кто бежит из своих домов». А моя мать и пальцем не пошевелит, — подумала она, но промолчала. Старшему ни к чему знать, что принцесса явилась сюда без королевского дозволения.

«Пожалуйста», — сказала она, сжав все те напыщенные слова, которые выучила, в одно-единственное. «Я взываю к уговору между нами», — продолжила она, но тихо, скорее умоляя, чем требуя. «Вы дали обещание моей семье давным-давно. Разве клятвы волшебника ничего не значат?»

Моя профессиональная оценка такова: некоторое время назад я позволил себе вести себя крайне непрофессионально, и это теперь обернулось против меня. Что и говорить, в протоколах невмешательства есть лазейка на случай столкновения с передовыми технологиями. Лазейка, надо признать, не самая разумная — учитывая, что техника, до которой в свое время добрался военачальник Ульм, была вовсе не нашей, а всего лишь пережитком колониальных времен. Я вполне мог бы решить, что все, что он с ней делал, было просто частью естественного развития местного общества, и, следовательно, любое мое вмешательство стало бы беспринципным самоуправством.

И все же тот, кто формулировал для Корпуса правила защиты от внешнего загрязнения, не отличался особой дотошностью. Это давало мне возможность при желании истолковать их так: я могу пойти, сокрушить Ульмота и восстановить тот самый правильный посттехнологический баланс, который мне и надлежало изучать.

Мой рациональный анализ с включенной Системой диссоциативного познания говорит, что тогда я принял неверное решение, а сейчас лишь усугубляю ситуацию. На самом деле, с активированной СДП я буквально не могу взять в толк, почему вообще ввязался в это и помог Астрессе. Я помню нашу первую встречу слово в слово, и все же мой тогдашний выбор кажется мне лишенным всякого смысла. На основании этого я чувствую, что не могу принять окончательное решение прямо сейчас: мне явно не хватает какой-то неуловимой информации, которой я, очевидно, владел тогда.

Я протягиваю руку, чтобы помочь этой новой женщине подняться, но она испуганно шарахается. «Я пометил тебя в своих системах как безопасную», — уверяю я ее. Я уже извинился за излишнюю ретивость защитных протоколов аванпоста, которые расценили ее движение как нападение. К счастью, на первый случай они были настроены лишь на предупреждение, иначе уборщикам пришлось бы выметать ее пепел.

Глядя на выражение ее лица, я подозреваю, что мое владение языком по-прежнему оставляет желать лучшего или, по крайней мере, лишено нюансов. С одной стороны, я мог бы написать целую диссертацию о лингвистических корнях здешних наречий, восходящих к древней Земле, и о том, как они развивались с тех пор, как эта колония оказалась отрезанной от остальной человеческой диаспоры. С другой — я подозреваю, что среди их суффиксов и регистров, падежей и флектив скрыт целый уровень подтекста, где каждое слово имеет дюжину различных вариантов в зависимости от того, кто именно с кем и о чем говорит. Порой мне кажется, что на ранних этапах развития колонисты сели и решили, что им просто жизненно необходимо выражаться кристально ясно — и теперь их язык превратился в дремучие заросли, через которые мне приходится прорубаться с мачете.

Но все это ни на шаг не приближает меня к принятию решения. Мне следует просто вернуться в состояние анабиоза и попросить аванпост разбудить меня, когда…

Когда?

И тут я наконец нахожу брешь в своей безупречной башне логики. Режим СДП призван помогать мне принимать рациональные решения, не поддаваясь краткосрочным импульсам излишних эмоций. В конце концов, даже если бы дома все не затихло так пугающе, это в любом случае была миссия на столетия — ведь мы должны были наблюдать за развитием туземной культуры. А долгосрочное планирование требует ясности, к которой естественный человеческий разум не приспособлен. Вот только долгосрочное планирование требует еще и цели, к которой нужно идти, и именно здесь я натыкаюсь на оборванный конец своего поводка. У меня нет никаких гарантий, что с Земли вообще когда-нибудь придет весточка. Три века молчания твердят, что ее не будет. Они говорят, что я — лишь осколок цивилизации, чье второе пришествие в космос, казавшееся неостановимым и великим, на деле оказалось мимолетным и обреченным. Я сам в большей степени реликвия, достойная изучения, чем те, ради наблюдения за кем меня сюда прислали.

У моей посетительницы, которая так похожа на Астрессу, цель есть. Ее отправили просить меня о помощи против какого-то очередного вождя, который откопал и запустил старую проходческую машину, флайер, нейропацификатор или еще какую-то подобную чушь, и теперь использует свою игрушку, чтобы выкроить себе королевство. И мне не должно быть до этого дела, и я не должен вмешиваться, но там, где обычно хранятся все те вещи, которые я должен делать, царит огромная пустота. В этой комнате есть лишь один ведущий мотив, и он не мой.

На мгновение я порываюсь снова отключить защиту СДП и впустить весь этот шквал эмоций. Датчики показывают, что прямо сейчас я испытываю довольно сложный коктейль чувств, и было бы любопытно пережить это на самом деле, а не просто читать сухие отчеты. Я осознаю, что все еще смотрю на лицо моей посетительницы, а рука по-прежнему протянута, чтобы помочь ей подняться. Она замерла, точно кролик перед змеей. Я заставляю себя выпрямиться и отступить на шаг: мы стоим так уже довольно долго, и это выглядит немного неловко. Подруга или служанка помогает ей подняться. Эта девушка — потомок старых усиленных фермеров-водорослеводов, трудового подразделения колонистов первого поколения, которое каким-то образом стало наследственной чертой, а затем — целым народом. У меня есть незавершенный отчет по этой теме, который, как мне кажется, я так и не допишу. А сейчас я смотрю на нее, а она держит руку на рукояти оружия и явно чувствует угрозу. Мне нужно перестать смотреть ей в глаза; в здешней культуре прямой зрительный контакт неуместен, в отличие от моей родины. Как и прикосновение, это вещь далеко не будничная.

«Я пойду с тобой в…» — и я даже не могу вспомнить, где, по ее словам, обосновался этот военачальник. Впрочем, это едва ли далеко, ведь все здешние королевства крошечные. «Я посмотрю, что это такое, и решу, касается ли это меня». В отсутствие эмоций мое решение продиктовано исключительно тем фактом, что в аналогичных обстоятельствах прошлого я поступил точно так же. Ну, по крайней мере, именно так я напишу в отчете. Возможно, чувства все же немного просачиваются сквозь фильтры СДП. А возможно, я просто смирился с тем, что являюсь очень плохим антропологом. Досадный финал. Ведь я, похоже, остался последним.

Они выбрали высокие перевалы, ведущие прочь от башни волшебника. Сделано это было якобы потому, что под водительством Эши этот путь до Ордского леса был куда короче, нежели колесные тракты, петлявшие по предгорьям. На самом же деле у Лин была заготовлена целая речь, искусно состряпанная ради одной цели: не попасться на глаза никому, кто мог бы донести ко двору, чем занята беспутная младшая дочь королевы. К счастью, волшебник, похоже, даже не заметил, что они идут странной дорогой. Он просто шагал следом, не произнося ни слова и не делая никаких замечаний.

О четвертых дочерях баллад не слагают, да и летописи их почти не помнят. И уж точно никто не стал бы воспевать четвертую дочь с таким бурным прошлым, как у Лин. Свое совершеннолетие, наступившее с приходом четвертого Сезона Бурь, она встретила без единого приличествующего принцессе достижения. Она не умела играть на музыкальных инструментах и не смыслила в управлении вотчинными счетами. Ее единственная попытка заняться дипломатией обернулась катастрофой. Ее сестры со временем как-то тихо оставили в прошлом сказки, девичьи потасовки и побеги с уроков. Все трое в одночасье превратились в благоразумных особ, пока Линесса все еще цеплялась за детство. Сестры отличались вежливыми манерами и острым умом. Им больше нравилось официальное признание дуэли, чем истории, в которых вождь врага вызывался на единоборство. Лучше послы, казначеи и разведчики, чем глупые разговоры о героях. Или о волшебниках.