«Мне понадобится время сегодня ночью», — неловко произнес он. «Но я не могу просто уйти и обустроить собственный лагерь в стороне отсюда. Мне нужно встретиться лицом к лицу с врагами, что таятся во мне самом, как и прежде. И мне страшно, Лин. Линесса. Из-за того, что мы увидели, и из-за моего собственного невежества. Я должен повелевать любыми странностями этого мира, ведь мой народ знает тайны вселенной. Мы путешествуем по ночному небу, создаем артефакты силы и меняем собственные тела, чтобы больше не зависеть от человеческих слабостей. И все же я в этом лесу с тобой, и тьма между деревьями пугает меня ничуть не меньше». Его голос звучал монотонно, этот бесстрастный тон отчаянно спорил с самими словами, которые он произносил.

«Что вам нужно, Старший?» — спросила она его. «Что я могу сделать?» Вот оно. И у меня не будет выбора, кроме как заплатить его цену.

Но он лишь ответил: «Я не знаю. С Астрессой все было иначе. Я собираюсь начать чувствовать, Лин. И это будет больно. И я захочу все бросить. Мне не захочется ничего делать. А если станет совсем плохо, я, возможно, просто захочу умереть. И я могу говорить тебе все это только потому, что моя защита еще держится. Прямо сейчас я могу рассуждать об этих вещах совершенно отстраненно. Но час расплаты настал. Мне от него не скрыться, а завтра нужно будет мыслить ясно».

Лин подумала о чувствах, об их хороших и плохих сторонах. «Сегодня вечером у нас не будет костра, — сказала она, — но у нас будет то, что дарит свет костра, когда друзья собираются вместе в трудную минуту. И, возможно, это поможет вам почувствовать что-то другое, что-то лучшее».

Он безучастно уставился на нее, а она пошла поговорить с остальными.

Позже она уловила момент, когда он ослабил свой железный самоконтроль: никакого громкого взрыва эмоций, никаких проклятий в адрес небес — он просто ссутулился, уходя в себя, и его голова поникла. Она поняла, что он изо всех сил старался это скрыть, ведь стыд — это тоже чувство. Поэтому, когда она заговорила, то обратилась не к нему, а к Эше и Аллверу, и то, что она рассказала, было сказкой.

Лин выросла на сказках. Она ввязалась во все это, взвалив на свои плечи этот добровольный долг, именно из-за них. Когда появляется нечто подобное этому демону, принцесса крови должна выступить вперед, чтобы сразиться с ним. Так устроен этот мир. И она поведала такую сказку — о какой-то принцессе зари веков и иной угрозе, которую встретили сталью, отважными речами и непокорным духом. Она постаралась исполнить ее как можно лучше, вспоминая, какие чувства вызывали у нее эти истории, когда она сидела у ног матери, будучи еще слишком маленькой и наивной.

Затем инициативу перехватила Эша, рассказав одну из запутанных прибрежных сказок, где истории крылись внутри других историй, полных унижения для гордецов и удачи для хитрецов. Аллвер начал с того, что поначалу казалось притчей о трех братьях, но затем вылилось в потрясающе непристойный анекдот, какой дома никто и никогда не осмелился бы рассказать Четвертой Дочери. Потом снова наступил черед Лин, и она вызвала к жизни еще одно предание о героях из какой-то стертой временем минувшей эпохи, когда другой демон явился извне, чтобы столкнуться с мужеством, клинками и разгадыванием загадок. Так они и шли по кругу там, где должен был гореть костер, а Лин украдкой поглядывала на ссутулившегося волшебника, пытаясь понять, возымело ли все это желаемый эффект. Он не смеялся над шуткой или забавными поворотами в рассказе Эши. Казалось, он не воодушевился и ее собственными вдохновляющими речами о героях. И все же она чувствовала, что он слушает.

А потом, когда ее очередь наступила в третий раз, она набралась смелости, протянула руку и коснулась его руки, наклонив голову в приглашающем жесте.

«Что ж, ладно». Его голос звучал медленно и мрачно, но все эти истории, тем не менее, зацепили что-то глубоко внутри него и вытащили это на поверхность. «Я расскажу историю о волшебнике».

Прежде он говорил ей много такого, понимания чего явно от нее не ожидал, но для нее все было совершенно понятно. Разговоры о древних, о магических слугах-работниках и духах-фамильярах — все это идеально укладывалось в ее собственные сказки и представления о мире. Его нынешняя история была иной. Лин едва могла за ней уследить; он рассказывал плохо, ведь быть волшебником — вовсе не то же самое, что быть бардом, да и на ком ему было практиковаться в этом искусстве в своей башне? Он возвращался назад, повторялся, вносил исправления, противоречил сам себе и делал такие скачки в логике, что никто не мог толком за ним уследить. И все же суть до нее дошла: жил-был волшебник, но этот волшебник был всего лишь человеком. Он явился из иного мира волшебников — того самого, откуда давным-давно начали свой путь ее предки. Он пришел в свою башню — на свой аванпост, как он его называл, — чтобы наблюдать и изучать, а не вмешиваться. Но затем остальные древние ушли, вернулись в свой иной мир и закрыли за собой двери, и он перестал слышать их голоса в ночном небе. Его терзал страх, что весь его род, каждый до единого, встретил какую-то мрачную судьбу. Искусство путешествовать по небесным рекам было утрачено множество смертных жизней назад. Он остался последним.

Она и раньше знала, что он последний из Старших, но никогда не задумывалась, что именно это значит. Как ужасно осознавать, что ты — последний из чего-либо.

Но к концу повествования часть этого бремени его отпустила. По положению его тела было видно, что зверь все еще нависает над ним, но, возможно, его удалось отогнать на шаг-другой. Лин взяла его за руку, Эша перехватила вторую, и после неловкой паузы Аллвер замкнул этот круг.

«Расскажи мне об Астрессе и Ульмоте», — попросил Ниргот почти как ребенок перед сном. «Расскажи мне так, как знаешь ты. Расскажи, какими мы были».

И Лин отыскала в себе последнюю сказку. Она во всех красках воссоздала деяния своей славной прародительницы и поведала волшебнику, каким его помнят: Нирготом Старшим, грозным, мудрым и могущественным, чья магия превратила разрушительных чудовищ Ульмота в обычные статуи, чтобы Астресса могла сойтись с военачальником лицом к лицу, клинок к клинку, и сразить его.

В конце он улыбался, и по его щекам текли слезы. «Все было не так», — произнес он. «Не совсем так. Но твоя версия лучше. Продолжай рассказывать ее именно так». А затем, после долгого пристального взгляда, добавил: «Ты не Астресса».

Она вздрогнула, но он сказал это без упрека.

«Я должен помнить об этом. Ты так на нее похожа, но ты — это не она». А потом, когда ей показалось, что он уже все сказал: «Я любил ее так сильно, как только способен любить что-либо в этой жизни. Что, впрочем, не так уж и много. И ты не она, но ради нашего уговора я уничтожу этого демона для тебя, если смогу».

По подсчетам Аллвера, мы находимся в часе ходьбы от логова демона. Полагаю, пришло время мне оправдать свое звание волшебника.

Прежде всего я запускаю свой дрон: эта штука размером с насекомое не рассчитана на длительную работу, но я собираюсь вести всю эту операцию дистанционно, и дрон должен будет служить мне глазами. Ориентируясь по спутниковой карте и показаниям Аллвера, я направляю его к месту обитания демона, гадая, что же мне предстоит увидеть.

Это не дом. А дальше я почти сразу вступаю на зыбкую почву догадок.

Настоящий очаг заражения здесь оказывается на удивление локальным, не более полукилометра в поперечнике. На окраинах скверна идет тонким слоем, ближе к середине сгущается в плотное, буйное кольцо наростов, а к центру снова выравнивается. Впрочем, я уже понял, что «демон» захватывает территорию вовсе не ради самой земли.

В центре находится нечто, что несовершенные сенсоры дрона определяют то ли как место крушения, то ли как иную форму вторжения. Поверхность земли волнистая и деформированная, а в самом ее сердце что-то выросло. Это не просто какая-то ранее существовавшая структура, покрытая тем растительным покровом, который мы видели в других местах. Это новое извержение — целая батарея переплетающихся щупалец или кабелей, толщиной превышающих человеческое тело, завязанных узлами и спутанных друг с другом так, что мой разум настаивает на том, что это не случайность, хотя никакого рационального узора не просматривается. Вся эта интуитивно ощущаемая конструкция изгибается дугой вверх и назад на высоту, пожалуй, около десяти метров, где она соединяется со своим противоположным элементом и сцепляется с ним в уродливый, запутанный ком, образуя тем самым завершающий камень образовавшейся арки. И я стараюсь проводить свой анализ как можно более объективно и спокойно, в значительной мере опираясь на систему цифрового контроля, потому что эта арка — дверь в какое-то другое место. Это не дом демона, а его ворота.