Я расспрашиваю его, пытаясь определить вектор заражения на случай, если мы имеем дело с какой-то новой чумой. Как именно этот «демон» выбирает и подчиняет свои жертвы? Аллвер говорит, что многие из тех, кто подходил близко к логову демона под Фарбурандом, были отмечены им, как и другие, получившие ранения от зараженной демоном фауны и флоры. Но некоторые поддались заразе просто так, выказывая признаки его влияния без каких-либо видимых причин. С другой стороны, иные контактировали со скверной, но так и не подхватили инфекцию — включая самого Аллвера. Я беру на себя смелость взять образец его крови; он этому не рад, но слишком опасается мнимой магической кары, чтобы отказать. Возможно, у него есть иммунитет, который можно распространить среди населения. Инструментов мне опять же не хватает, но я отправляю сведения на спутник и жду новых данных.

В тот же день, когда мы миновали пустое поселение, мы воочию увидели печать демона.

Существует некое существо, которое местные жители называют «вермид» — это слово является прямым потомком старого английского слова «vermin» («вредители») и предполагает, что эти существа стали непреднамеренными беглецами из ранней колониальной программы разведения. Они представляют собой модифицированных грызунов, прекрасно чувствующих себя на деревьях, длиной примерно в половину человеческой руки, плюс вдвое больше — цепкий хвост. Их мешанина черт земной и местной биохимии делает их прожорливыми и всеядными вредителями во всех отношениях.

Но, как выясняется, бывают напасти и похуже вермидов. Мы натыкаемся на особей, пораженных «демонической» инфекцией, и это глубоко тревожное зрелище. Они явно чем-то больны, и мне на ум сразу приходят паразитические земные грибы, чей жизненный цикл запускает глубокие поведенческие и физиологические изменения в организме хозяина.

Вермиды сбились вместе, образовав нечто вроде живого шпиля. Я насчитываю двадцать семь штук, но могу ошибаться: они частично слились в единую массу — конечности, головы и хвосты срослись в разных точках, образовав общее тело высотой не менее четырех метров. Мы видим, как отдельные особи (или их части) шевелятся, причем ближе к вершине конструкции; нижние же члены, частично вросшие в подобие корневой системы под ними, неподвижны. Все это сооружение пестрит пятнами скверны: высыпаниями хитиновых пустул, гнездами бусин, похожих на черные глаза, странными жесткими волокнами или волосками и участками чешуйчатой шкуры — словно вермиды стали жертвами незавершенного превращения в какое-то иное, еще менее приятное существо.

Я приказываю остальным держаться подальше и не принимаю никаких возражений. Сам приближаюсь с крайней осторожностью, переводя свою иммунную систему в режим повышенной готовности, чтобы отразить любую угрозу. Мне сразу становится жарко и неуютно, но это лишь сигнал о том, что защитные протоколы активны. Сейчас меня от этого покроет сыпью, но надеюсь, что это также позволит мне отразить любой патоген, который решит на меня покуситься.

Я беру образец этой вермидовой массы, отрезав дергающийся палец у одного несчастного зверька, и тут же отступаю на случай, если вся эта штуковина решит нанести ответный удар. Но никакой реакции от этого нечто не следует. Моя рабочая гипотеза — это своего рода плодовое тело, вроде гриба, что предполагает распространение инфекции через споры по воздуху.

Вот только мои внутренние приборы фиксируют странные остаточные сигналы. Вокруг этого гротескного шпиля наблюдаются электромагнитные флуктуации, которых в лесу точно нет. Они уходят... в никуда, насколько я могу судить. Стоит сделать шаг назад, и они исчезают — мгновенно, без постепенного затухания. Замерив широкий спектр вблизи шпиля, я обнаруживаю целую серию рабочих длин волн: некоторые чуть дальше инфракрасного диапазона, некоторые в спектре коротковолновой радиосвязи, другие — на уровне рентгеновского излучения. Все это настолько беспорядочно, что я вряд ли бы это заметил, если бы не ритм: активность идет не по всем частотам разом, а передается от одной к другой. Ритм лишен строгой регулярности, но имеет повторяющиеся отрезки — почти как перекличка, которую я могу отследить от волны к волне. Сигналы слабые, а излучение менее опасно, чем прямые солнечные лучи. Похоже, они ведут с кем-то диалог, но затухают всего в нескольких метрах от источника. Чему я не нахожу объяснения. Как будто они исчезают в какой-то дыре, или я улавливаю их в виде отраженного сигнала откуда-то, благодаря какому-то атмосферному эффекту.

Мой анализ пальца вермида, проведенный той ночью, не выявил в нем никакой необычной микробиологической жизни — ни земного типа, ни более простых местных аналогов, ни искусственно созданных гибридов этих двух видов, над которыми работали колонисты.

Я не нахожу ничего, что объясняло бы странную электромагнитную активность.

Мы оставляем вермидов позади и направляемся к Бирчари, который, по словам Аллвера, был захвачен инфекцией всего десять дней назад. Я не верю в демонов, но, учитывая увиденное, не виню здешних людей за то, что они используют это слово.

Лин успела укрыться с глаз долой прежде, чем ее вывернуло наизнанку. Еще один повод позавидовать волшебнику, способному отложить свои эмоции до более подходящего момента. Она слышала эти рассказы, но, как всем известно, в пересказах все преувеличивается. Только в данном случае все оказалось хуже, чем кто-либо мог предположить, словно демон все это время придумывал для себя новые развлечения.

Желудок у нее скрутило не от жалости к вермидам, а от ужасающей мысли, что где-то в лесу может стоять похожая башня высотой двадцать футов, свитая из корчащихся человеческих тел, скрепленных между собой таким же отвратительным образом.

Эша разбудила ее среди ночи — рука на плече и тревожный шепот над ухом. Лин вцепилась в меч, ожидая худшего... Хотя кошмары ее воображения блекли перед реальностью. Но впереди явно кто-то был — крупный и бесшумный. Сочетание не из приятных.

Они разбудили остальных, даже Ниргота Старшего. С оружием наперевес они пробирались по ночному лесу, вздрагивая при каждом хрусте веточки, натыкаясь друг на друга, их хриплое и испуганное дыхание прерывисто звучало в ушах друг друга. Лин увидела движение: огромная угловатая туша замерла над гнилым стволом поваленного дерева. Долгое время она оставалась лишь тенью, изредка переступавшей множеством лап. А затем…

«Это чудовище волшебника», — сказала Эша. Ее глаза лучше видели в темноте. Аллвер, само собой, и без того косился на волшебника, а уж от его фамильяра и вовсе пришел в трепет, так что пришлось вкратце пересказать ему историю о твари, сожравшей меч Лин у башни Старшего.

Ниргот просто безэмоционально уставился на них. «А где демон?» — спросил он, явно ожидая продолжения их охоты. Потому что, судя по всему, он с самого начала знал, что чудовище здесь, когда они незаметно подкрадывались к нему. Просто не додумался об этом упомянуть.

«Он не причинит нам вреда», — отмахнулся он, по-прежнему не до конца понимая ситуацию. «Он слышит мой голос. Я — почти единственное, что он слышит в этом мире, и поэтому следует за мной. Но он не нарушит моих запретов. Скоро, скорее всего, какая-то его часть перестанет функционировать, и мы оставим его позади».

Возможно, именно из-за повторного появления чудовища и того, как легко волшебник его прогнал, они оказались совершенно не готовы к тому, что открылось им дальше.

Аллвер привел их к стенам Бирчари — городка, лишь номинально входящего в пределы владений Ватачи, практически самоуправляющегося, за исключением тех случаев, когда приезжал налоговый караван. Больше никаких сборов не будет. Половина города представляла собой пожарище, которое, должно быть, подпитывалось нефтью и ароматной смолой, экспортируемой из феодальных владений Орда, — той самой, что так прекрасно пахла и так яростно горела. Этот запах тяжело висел в воздухе и, вероятно, маскировал менее приятные ароматы. Огонь пронесся по зданиям, деревянной стене и полосе самого леса, прежде чем затухнуть. Вокруг валялось множество обугленных тел — как людей, так и животных.