«Это не дело рук демона?» — безжизненно спросила Эша.

«Думаю, нет», — угрюмо отозвался Аллвер. «Но пожар они устроили из-за него». Насмотревшись на то, на что способен демон, Лин рассудила, что гибель в огне была куда более милосердной участью.

«Как он пробрался за стены?» — допытывалась она.

«Он уже был за стенами, внутри самих людей», — отозвался Аллвер.

«Мы входим?» — Эша, судя по всему, не горела желанием.

«Мне нужно получше изучить его знаки», — произнес Ниргот Старший, и Лин тоже захотела пойти: «Мы держим путь на Фарбуранд, или как можно ближе к нему, к логову демона, который видел Аллвер. Думаете, что-то из того, что мы увидим в руинах Бирчари, будет хуже этого? Давайте поглядим на то, что можно увидеть. Пускай лицезрение его злодеяний укрепит наш дух и научит нас мести».

«Красивые слова», — устало обронила Эша, ведь она тоже слыхала эту эпическую песнь и не имела времени на подобные глупости. Лин, впрочем, в первую очередь пыталась разжечь отвагу в собственной душе. Остальные могли принимать или отвергать героические саги, но именно эти предания питали ее вдохновение в детстве и привели к Башне Старшего. Она могла только надеяться, что они приведут ее еще дальше.

Она обнажила меч, и Эша последовала ее примеру, перехватив в свободную руку пращу со свинцовой пулей наготове. У Аллвера имелась увесистая дубина — изгнание наверняка научило его ею пользоваться.

Они осторожно зашагали внутрь через исполинский почерневший пролом в стенах, оставленный пожаром, глядя на бревна, развороченные взрывами бочек со смолой, лопавшихся от жара. Уцелевшие постройки за проломом пестрели пятнами чешуйчатой гнили, и от многих из них тянулись длинные усики. Они подергивались и колыхались в безветрии, подмигивая черными бусинами, которые Лин могла счесть лишь глазами. А это значит, что демон нас видит.

Ниргот Старший уже шагал к ближайшей устоявшей стене, держа наготове свои маленькие металлические инструменты — точно так же, как до этого он срезал и запечатал в склянку часть вермидова шпиля. Лин держалась прямо за его спиной, высоко подняв меч, чтобы демон видел, насколько она его не боится.

Что-то шевельнулось между зданиями, и она испуганно зашипела и отскочила назад, заставив остальных застыть на месте.

«Я кого-то видела», — поклялась она.

«Кого-то или мертвеца?» — спросила Эша, и одно-единственное окончание превратило слово, обозначавшее живое существо, в нечто больное, мертвое или гнилое; нечистое.

«Оно шло как человек», — рискнула произнести Лин. Впрочем, дальнейшие объяснения не потребовались, ибо оно — они — заковыляли им навстречу.

Она насчитала троих. Лишь один прежде был человеком. Из двух других один оказался церкиттом — длиннотелым короткопалым зверем, какого бирчарийцы держали для охоты. На нем все еще красовался ошейник, хотя кожа на шее вздулась бугристыми волдырями, так что ремешок почти терялся в них. С одного бока его тела облезла пернатая шкура, обнажив покрытую язвами плоть и россыпь тех самых твердых черных глаз. Вторая нечеловеческая фигура состояла из саркеров — вредителей, докучавших всем отсюда и до самого Ланнесита. Лин прекрасно знала этих шестиногих тварей размером с ладонь: в конце каждого Сезона Бурь за них назначалась награда, и люди выстраивались в очереди у дворца ее матери, неся на плечах шесты с покачивающимися тушками, дабы получить вознаграждение. Поначалу ей почудилось, будто перед ней изуродованный саркер ростом с человека, ковыляющий на неестественно сочлененных лапах, но затем она осознала: перед ней был саркер, сотворенный из саркеров. Сотня этих тварей была просто спрессована в единое подобие живого существа — бесформенное туловище, вывернутые конечности, — но все это состояло из еще живых гадин, чьи свободные лапки и ротовые органы корчились в непрекращающейся агонии.

Меж этих двух чудищ двигалось то, что когда-то было мужчиной. Он стоял на двух ногах, глубоко перекосившись на один бок. На нем все еще оставались добротные одежды лесоруба, хотя швы с одной стороны лопнули до самой талии, где его спина и плечо были покрыты твердыми пластинами и зазубринами, между которыми торчали длинные бахромчатые нити. На другом плече у него была дополнительная рука и часть головы, словно кто-то прижимался к нему, а потом большую часть тела оторвали, оставив лишь эти куски. Единственный оставшийся глаз был закрыт, и Лин была благодарна за это. Его собственная голова, наклоненная под странным углом, на три четверти скрывалась под густым наростом демонической скверны, поглотившим обе глазницы. Из этой косматой массы на них коварно поблескивали пять мерцающих дисков.

«Да хранят нас предки», — выдохнула Эша. «Уносим ноги».

«Нет», — отрезала Лин. Если они побегут сейчас, то уже не остановятся, пока не доберутся до самого Ланнесита — и кем она тогда будет? Что станет с Ватачей? И сколько времени пройдет, прежде чем демон перекинет свою скверну через Бесплодный Пик прямо в ее родные края?

И тут Ниргот произнес: «Там голос».

Никто, кроме него, голоса не слышал, а три чудовища продолжали ковылять вперед, сдерживаемые собственными мутациями. Но Ниргот явно на чем-то сосредоточился. Он поднял руку и водил ею из стороны в сторону, словно это было новое ухо, которым он пытался выследить источник звука.

«Внутри них и внутри каждого очага этой болезни», — сказал он. «Слышен голос, говорящий в одном и том же ритме. И он обращается к… кому-то в другом месте. Он зовет туда и принимает команды, но я не могу взять в толк, как этот голос приносится сюда и как уходит. На редкость любопытно».

«Я не слышу никакого голоса», — выдавила Лин. Твари подбирались совсем близко, и ей нестерпимо хотелось дернуть волшебника за рукав.

«Вы и не услышите. Этот голос рожден не глоткой, но я все равно его слышу. И я могу говорить на той же частоте».

«Вы можете говорить с этими тварями? Или с демоном через них?» — недоверчиво спросила Эша. «Вы можете изгнать его?»

«Не знаю. И не думаю, что там есть с кем говорить — это не разум. Но если этот голос — часть его жизни, связывающая его части воедино, то, возможно, я смогу использовать подобный голос, чтобы разделить его на части». Он рассуждал абсурдно спокойно перед лицом надвигающегося кошмара, но Лин чувствовала, как ее собственные нервы скрежещут между зубами и внутри черепа. Она не могла больше этого выносить. Ей не под силу было сохранять надлежащее герою хладнокровие.

«Сделайте это!» — приказала она ему.

«Ну что ж», — обронил он, и три твари резко замерли и задрожали. Не было ни командных слов, ни магических жестов — лишь воля волшебника, сковавшая их по рукам и ногам.

Аллвер шумно, прерывисто выдохнул. Лин видела, что он стоял позади Эши, но не сбежал и держал дубину наготове, что говорило в пользу ее доверия к нему.

«Вы их подчинили?» — спросила она.

«Не совсем», — Ниргот нахмурился. «Я просто перекрикиваю тот голос, которым оно связывает свои части, чтобы оно само себя не слышало. И, лишившись собственных команд, эти куски стоят без дела…» Его глаза сузились. «Оно говорит».

«Вы уже это говорили».

Ниргот Старший замер. «Оно говорит со мной».

Лин стало физически плохо. «Вы — волшебник. Вы можете сопротивляться ему».

«Дело не в этом», — ужаса на его лице не читалось, но какое-то страшное откровение явно поразило его. «Оно осознало меня, ведь я заговорил так, как говорит оно. И теперь оно вопрошает меня. Я не понимаю. С чем мы здесь столкнулись?»

«О чем оно спрашивает?» Лин не могла говорить громче, чем шепотом.

«Ни о чем, никаких знакомых слов, но, по-моему, оно хочет узнать, кто я такой. Думаю, я, наверное, первое существо, которое оно здесь встретило и которое для него реально».

«А люди Фарбуранда, здешние жители?» — встрял Аллвер.

«Лишь ресурс», — холод в его голосе пугал едва ли не сильнее, чем стоящие перед ними демонические рабы. «Ваш демон глух к человеческой речи. Возможно, он вообще не существует как материальное существо. Но он существует в речи, которой пользуется, между своими частями, и теперь я тоже». Тон его голоса изменился, когда он задумался. «Так кто ты, собственно говоря…?»