Вот только по мере взросления Лин политические расклады Ланнесита усложнялись, опутывая страну сетью договоров с соседними державами и вольными землями. В итоге анархический стиль стихийной дипломатии Эши Вольной Марки стал немного тяготить престол, и к ее услугам прибегали все реже. Однажды, как пророчили сестры Лин, Эша ввяжется в драку не с тем, кем надо, или перейдет какую-нибудь границу, и тогда охранная грамота Ланнесита ее уже не спасет.

Поэтому, когда Линесса, Четвертая Дочь, пришла просить ее о помощи в путешествии туда, куда никто не ходил, а после — откуда в настоящее время никто не возвращался, Эша ухватилась за эту возможность обеими руками.

«Думаю, — обратилась она к Эше, — это даже к лучшему, что Ниргот Старший не вручил моей семье колокол для своего призыва».

«Вот как?»

«Думаю, — продолжила Лин, — что если бы такой колокол существовал, я бы изо всей мочи зазвонила в него еще до своего третьего сезона — просто чтобы поглядеть, что будет».

На следующее утро они снялись с лагеря на рассвете и начали подъем по горному перевалу, который казался начисто лишенным жизни: ни крика зверя, ни стрекота ползучей твари. Ясное небо над головой незаметно сменилось с прекрасного на зловещее, и Линессе почудился какой-то звук — слишком низкий или высокий, чтобы его расслышать, но тем не менее скребущий по сердцу, вызывая внезапные приливы тревоги и тоски, от которых безумно хотелось развернуться и броситься обратно вниз. Взглянув на Эшу, она прочитала то же беспокойство на лице своей спутницы.

«Старший не слишком-то жалует гостей, верно?» — заметила Вольная Марка. «Небось предается каким-нибудь философским размышлениям и не желает, чтобы его беспокоили — будь то человек или зверь. С чего ты вообще взяла, что он хотя бы откроет нам дверь, не говоря уже о помощи?»

«Древний уговор все еще в силе», — таков был единственный ответ Лин. Она понимала, что для Эши все это, скорее всего, пустые мифы, но сама она выросла на этих преданиях; они стали частью нее, такой же, как плоть и сухожилия. И если не сейчас, то когда же?

И вскоре среди безмолвных, опустевших земель они вышли к дверям башни — идеально круглым, лишенным какого-либо убранства, будь то ручка или колокол. В тени башни абсолютная тишина казалась еще плотнее, словно само строение издавало какой-то звук, неуловимый для слуха, но достаточно громкий, чтобы неосязаемо отзываться в каждом камне. Посмотрев на уходящую ввысь громаду, Лин решила, что древние мастера были отчасти правы. Башня была чем-то большим, чем просто ее физические размеры. Казалось, она простиралась далеко за пределы неба, вплоть до звезд.

Когда она видела ее прежде — много лет и Сезонов Бурь назад, - то испытала лишь восторг. Ощущение запретного, что-то осязаемое, что раньше существовало лишь в сказках и непропорциональных иллюстрациях. Маленькая Линесса была просто в восторге от того, что поднялась так высоко, что смогла увидеть так далеко. Башня Древнего Волшебника!

Впрочем, маленькая Линесса отлично знала, что слуги матери уже наступают ей на пятки. Разумеется, сама себе она твердила, что готова дойти до самого порога волшебника. Ну еще бы. Легко храбриться, когда тебя отделяют всего тринадцать ударов сердца от руки запыхавшегося служаки, готовой опуститься на твое плечо и утащить обратно.

И вот теперь она стояла здесь, и за ней не следовали придворные слуги, готовые ее сдержать. Она замерла у врат в чертоги волшебника, где не бывал никто с тех самых пор, как ее предок приходил сюда молить о помощи магии против магии. Точно так же, как ей сейчас нужно было сражаться с магией. Ей, принцессе по крови. Той, чьим долгом было совершать такие невозможные поступки. Отправляться в запретные места. Заключать сделки с непостижимым.

«Кажется, это была дурная затея». И мысль эта пришла донельзя невовремя. По опыту Лин, это особое сожаление проскальзывало в сознание только после того, как она делала что-то, что не одобрила бы ее мать. То, что оно появилось раньше срока, было крайне неудобно, потому что означало: она не могла сначала натворить дел, а уж потом предаваться запоздалым сожалениям.

«Эш…» — выдохнула она, опасно балансируя на грани благоразумного решения. «Давай просто вернемся». Но подруга посмотрела на нее, и во взгляде Эши читалось столь явное: «Мы прошли такой долгий путь», что Лин решительно занесла руку и с силой постучала железным навершием ножа по металлу круглой двери.

Ей всегда было любопытно, есть ли у волшебника слуги и как они выглядят. Похоже, никак, ибо голос раздался прямо из воздуха — или, быть может, из самой двери. Он изрыгал неведомые ей звуки, хотя их ритмика и вопросительная интонация в конце не оставляли сомнений: это были слова.

«Дух», — вытаращила глаза Эша. «Дух в роли его привратника».

«Како вы придосте во сию весь?» — потребовала ответа дверь. Тон остался прежним, но слова прозвучали смутно знакомо — точь-в-точь как говорил наставник Лин, когда заставлял ее читать древние-придревние фолианты.

«Оно спросило, кто мы?» — остатки мужества Лин удерживались на честном слове.

Эша пожала плечами, не снимая руки с эфеса меча:

«Для меня это просто тарабарщина».

«Кто пришел посетить этот аванпост?» — теперь слова, хоть и с причудливым акцентом, стали полностью понятны. Словно невидимый голос подслушивал их беседу и судорожно вспоминал, как нынче изъясняются люди.

На миг повисло молчание. Взгляд Эши недвусмысленно давал понять, что уж кому-кому, а не ей держать ответ. И Лин почерпнула силы в самом ритуале — в произнесении имен по старинной формуле. «Я — Линесса, Четвертая Дочь Королевской Династии Ланнесита», — заявила она. «Я взываю к древнему уговору между моей кровью и Старшим». Потому что так и полагалось делать. Путь этих слов уже был проторен, поэтому она могла заставить себя пойти по нему.

В камне рядом с дверью отворилось маленькое отверстие, круглое, как пасть миноги.

«Требуется подтверждение вашего происхождения», — вежливо просветил их голос из двери.

«Зря ты упомянула кровь», — предостерегла Эша. Лин завороженно уставилась на пасть, понимая, что выхода из положения нет.

А ради чего еще она пришла? Безрассудство, которое вообще привело ее к этим дверям — то самое, что заставило бы ее в детстве зазвонить в колокол, будь он там, — заставило и сунуть палец в отверстие. Как и следовало ожидать, оно укусило ее — один-единственный зуб уколол, словно булавка. Лин зашипела и отдернула руку: на кончике пальца выступила бусинка той самой пресловутой королевской крови.

«Ваше происхождение подтверждено», — изрекла дверь, а затем распахнулась, разделившись на шесть сегментов, словно треугольные клыки, которые послушно уползли в каменные пазы косяка. Помещение за дверью оказалось меньше, чем ожидала Лин, ведь, безусловно, волшебник мог бы создать огромные залы в пределах башни. Однако, судя по всему, такие величественные залы предназначались не для случайных посетителей.

Она перешагнула порог, и Эша неохотно последовала за ней.

«Аванпост, Лин», — напомнила она. «Аванпост чего? И где же волшебник?»

«Вряд ли он станет без дела подпирать стены в собственном вестибюле в ожидании посетителей», — резонно возразила Лин, но невидимый голос уже уловил вопрос Эши.

«Оставайтесь здесь. Мой хозяин пробуждается».

«Спать до полудня», — хмыкнула Эша. «Вот это я понимаю — роскошь», — но все знали, что волшебники могут спать много лет, восполняя свои силы и посылая свой разум исследовать магические миры, недоступные для понимания простых смертных. К тому же Ниргот Старший был последним из древней расы, принесшей жизнь и людей через небо в эти земли. Если в мире и было какое-то живое существо, способное им помочь, то это он.

Глубоко в основании башни раздался утробный, мучительный стон. В следующий миг Лин передумала: нет, это едва ли походило на живое существо, скорее словно башня содержала в себе огромные движущиеся механизмы, которые только сейчас пришли в движение.