«Что ж, тогда мы пойдем и разыщем, где засел этот ваш демон», — произношу я спокойным тоном. В конце концов, это может оказаться любопытным. Выйдет славная сноска к какому-нибудь из моих отчетов, который я отправлю в пустоту, уподобляясь безумцу, швыряющему проклятия в грозовые тучи. Без сомнения, несмотря на затяжное отсутствие весточек с Земли, там все сгорают от нетерпения в ожидании моего очередного сообщения.

«Благодарю вас, Ниргот Старший. Нир».

Я моргаю. Лин стоит передо мной на коленях, едва не касаясь моего колена, но тут же отстраняется — с той нерешительностью, которую они проявляют по отношению к любой физической близости. Должно быть, на моем лице отражается некоторое недоумение, потому что она отступает и поспешно встает, как раз перед тем, как я сам подумал о том, чтобы протянуть руку и замкнуть эту цепь между нами. Скорее всего, так даже лучше.

«Корабль, принесший нас сюда, был очень мал», — говорю я ей, стараясь подбирать слова как можно точнее. По какой-то причине мне жизненно важно, чтобы она уяснила хотя бы эту одну вещь. «Когда я и мои коллеги-ученые летели с Земли в ваш мир, мы постоянно задевали друг друга локтями и коленями, словно за маленьким столом собралось слишком много едоков. В отличие от ваших предков, наши звездные двигатели были совсем крошечными, пусть они и обуздывали силы поистине исполинской мощи». И бог весть, что она из всего этого выносит, учитывая все те приближения и догадки, на которые мне приходится идти при переводе. «Там, в мире, откуда я прилетел, в тех его частях, которые пригодны для жизни, тоже очень тесно: мы все живем друг у друга на шее — со всех сторон, сверху и снизу. И если кто-то опускает руку тебе на плечо, отодвигает в сторону или крепко сжимает локоть при встрече, это происходит сотню раз в день. Даже в лагере беженцев за этими стенами у каждого из них больше места, чем кому-либо из нас могло привидеться в самых смелых снах. И у ваших предков перед отлетом все было точно так же, иначе с чего бы им пускаться в столь дальний путь ради обретения нового дома?»

Лин смотрит на меня, и я понимаю, что снова ошибся. Она пытается это скрыть, но я вижу, что услышала она нечто совершенно иное. Пожалуй, я только что живописал ей муки грешников в преисподней. За запертыми вратами СДП мое настроение падает еще ниже, но внешне я остаюсь безмятежен. Я заношу очередную пометку в архив исследования.

Утром к нам присоединяется однорукий — Аллверит. Из прошлых наблюдений я знаю, что его увечье стало итогом того самого судебного процесса, о котором он рассказывал. При иных обстоятельствах такого человека погнали бы прочь от стен Ватачи или любого цивилизованного места, не оставив ему иного выбора, кроме как податься в дикари или разбойники. Однако Лин, окинув его взглядом с ног до головы — а стоял он в своем рванье, — приветствует его со сдержанным почтением, используя тон, который означает обращение высшего к низшему, но не самого высшего к самому низшему, на что имеет полное право. Я слышал, как она обсуждала этого человека с Эшей, и то, что он оказался здесь, а не на больших дорогах, промышляя грабежом беженцев, произвело на принцессу впечатление.

«В чем заключалось твое преступление?» — спрашивает она.

Аллверит вздрагивает, но смотрит ей прямо в глаза. «Кража, и не раз. И я не буду рассказывать вам о голодающих детях или о чем-то подобном. Я крал ценные вещи, потому что у меня их не было, а у других — были. Я не буду выставлять это благородным делом».

«Ты отведешь нас к Фарбуранду и демону?»

Мышца на его челюсти дергается. «Линесса, Четвертая Дочь Ланнесита, вы просите слишком многого у бедняка».

«Я прошу многого от храбреца, пусть он и был когда-то вором. Ты воровал в Фарбуранде?»

«Меньше, чем в других местах».

«Тогда помоги мне в этом деле, и я поручусь за тебя, как и Джеревесса, Третья Дочь. Ты получишь помилование и должность».

Я размышляю о том, что пальцы ему уже не вернуть, и на миг едва не обещаю ему еще и это чудо. Ведь если мне удастся доставить его на аванпост, тамошнее медицинское оборудование сможет вырастить новые ткани прямо из обрубков. Но я и без того натворил предостаточно непрофессиональных глупостей, а выносить их взгляды, когда они снова примутся беззвучно шептать друг другу слово «Магия», выше моих сил. А потому я храню молчание.

Но с пальцами или без, в глазах Аллверита стоят слезы. Сама неизменность его увечья доказывает, что люди его сорта здесь осуждены навеки, без малейшей надежды на исправление. То, что наобещала ему Лин — больше, чем он вообще смел когда-либо надеяться.

Позже я завожу с ним разговор. Он явно благоговеет предо мной, хотя я не делаю ровным счетом ничего, дабы подпитывать чьи-либо иллюзии. Рога, увы, делу не помогают. Я расспрашиваю его об этом «демоне» и о том, как тот себя проявляет. Видел ли он саму тварь воочию? Он видел что-то — его веревки, круги и прочее, — но подумал, что, возможно, это было логово демона или врата в мир, где обитают демоны. Он не видел ни человека, ни чудовища, которое могло бы быть демоном во плоти, только тех несчастных, превращенных в его слуг. Как он узнавал этих слуг? На них была печать демона: глаза, кристаллы и нечто вроде древесной гнили — что в этом мире означает чешуйчатые наросты, похожие на отслоившуюся экзему или слезающий солнечный ожог. Он утверждал, будто при нападении на поселения люди и звери действовали как единое целое, из чего он и заключил, что всеми ими движет демон.

Вполне возможно, это какой-то яд, поражающий разум — нечто вроде спорыньи, которая когда-то поражала пшеницу. Я мог бы отправить данные на аванпост через спутник для рудиментарного химического анализа. Быть может, это натолкнет на лекарство или хотя бы на вакцину, способную остановить распространение этой заразы. Я все еще могу принести пользу, пусть я и не волшебник, а демона, которого нужно сразить, не существует.

Я показываю Аллвериту коготь, который добыла Эша, и он, вздрогнув, подтверждает, что да, это вещь демона. Основой служит нижняя челюсть шрилинга, которых много в окрестностях Фарбуранда, но зеленовато-черные налеты — это печать демона. На следующую ночь, во время стоянки к западу от Ватачи, я изо всех сил пытаюсь препарировать эту мерзкую вещицу и отыскать хоть какую-то органику под чешуйками и пластинами, пораженными инфекцией. Однако, похоже, там ничего нет. Я заставляю свои глаза переключиться на большее увеличение, чем рекомендуется в инструкции, и не обнаруживаю никакой внутренней структуры — только твердые кусочки, словно всю эту кашу приклеили к нижней челюсти в качестве розыгрыша или причудливого поделки. Ничего из этого не входит в сферу моей подготовки — я ведь всего лишь антрополог второго класса — и в конце концов я бросаю эту затею. Чтобы добиться каких-то результатов, очевидно, понадобится живой экземпляр.

Еще два дня уверенного продвижения сквозь чащу. Разговоров мало. Эша и Аллверит — нет, Аллвер, как зовут его теперь остальные, что, думаю, указывает на изменение его статуса, — большую часть времени ведут разведку впереди. Мы миновали два небольших поселения лесных жителей, номинально подвластных Ватаче. Первое было в состоянии повышенной боевой готовности: у частокола стояли лучники и копейщики. Местные рассказали, что видели в деревьях следы существ демона. Я ожидал, что Лин снова заведет свою волынку о том, как привела мага на битву с демоном, но она лишь скользнула по мне взглядом и просто ответила, что мы пришли посмотреть, чем можем помочь. Опасаюсь, что многие дозорные и так разглядели меня и сделали собственные выводы, но, по крайней мере, меня не рекламировали сознательно сверх меры.

Второе поселение, к которому мы вышли, оказалось заброшенным, хотя никаких следов насилия или явной инфекции не виднелось. Местные, очевидно, ушли в тот огромный лагерь под Ватачей. Либо же, как гласило ободряющее предположение Аллвера, демон просто забрал их всех — разом, не оставив шанса на отпор.