— Нет, спасибо, — говорю.

— Я тоже, — говорит Шахов. — Воду.

Взлетаем. Москва уходит вниз — огни, дома, лента реки между мостами. Потом облака. Потом белое.

Смотрю в иллюминатор. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу.

— Красиво, — говорю тихо.

— Что?

— Облака.

Шахов выглядывает в окно.

— Да.

Он работает. Я тоже смотрю в документы. Иногда спрашивает — отвечаю. Иногда молчим. Его плечо — в полуметре от моего. Запах одеколона — лёгкий, едва уловимый.

— Вы сегодня умнее, чем обычно, — говорит не поднимая головы.

— Это комплимент?

— Констатация факта.

— Вы повторяетесь.

— Работает — не ломаю.

Фыркаю.

Лондон встречает дождём. Серое небо, мокрый асфальт. Красные автобусы за стеклом, люди с зонтами, будки телефонные.

— Красиво, — говорю.

— Не жарко, — отвечает Шахов.

— А вы всё о работе.

— А вы всё о красоте.

Смотрю на него. Смотрит на меня.

— Компромисс? — говорю.

— Какой?

— Красивая работа.

Усмехается.

Едем молча. Лондон за окном — мокрый, живой, огромный.

Отель в центре. Высокий холл, мрамор, тихая музыка. Портье в ливрее улыбается.

— Mr. Shakhov. Welcome back.

Кивает.

— Two rooms, adjoining. Fourteenth floor.

Смежные номера.

Беру карточку. Металл холодный в ладони.

Лифт. Четырнадцатый этаж. Длинный коридор. Красный ковёр.

— До трёх свободны, — говорит Шахов у своей двери. — Переговоры в конференц-зале внизу.

— Хорошо.

Захожу в номер.

Большой. Окно во всю стену — Лондон внизу, дождь по стеклу. Кровать огромная, белое бельё, цветы на столе. Ванная — с подогревом пола, гелями-шампунями, халатами.

Ставлю чемодан. Сажусь на кровать. Пружинистая, мягкая.

Тихо.

Справа — дверь. Смежная. Закрытая.

За ней — он.

Встаю. Подхожу к окну. Дождь. Лондон внизу.

Три дня.

Телефон вибрирует.

Шахов: «Справки по партнёрам не забудьте. Третий раздел. В папке синей.»

Зачем напоминает? Я и так помню.

Открываю чемодан. Достаю папку.

Работать.

---

Переговоры — три часа. Конференц-зал, длинный стол, вода в графинах.

Четверо партнёров. Харрис — жёсткий, давит с первой минуты. Митчелл — мягкий, но я чувствую, как он прощупывает. Клейн — формалист, записывает каждое слово. Паркер — молчит, наблюдает.

Шахов держит удар. Я перевожу — чётко, быстро.

Клейн цепляется к формулировке в пятом пункте.

— Непонятно, что значит «оперативная координация», — говорит он сухо.

Шахов смотрит на меня.

Перевожу:

— Оперативная координация подразумевает еженедельные созвоны по статусу и утверждение любых изменений, влияющих на сроки, в письменном виде.

Клейн открывает рот — я продолжаю:

— Это стандартная практика для проектов такого уровня. Наши юристы согласовали формулировку вчера вечером.

Клейн смотрит на меня. Потом на Шахова.

Шахов молчит.

— Мы ознакомимся, — говорит Клейн.

Паркер задаёт вопрос. Острый, в самую слабую зону. Не о переговорах — о нашей внутренней структуре.

Шахов отвечает.

Я перевожу. Без паузы.

Паркер кивает.

На лице у Шахова ничего. Но под столом его рука — на секунду касается моего запястья.

Коротко.

Я не вздрагиваю. Перевожу дальше.

После переговоров — ужин в ресторане рядом с отелем. Тёплый свет, белые скатерти. Вино — красное, терпкое. Я не заказывала, но оно появилось.

Ричард — так зовут партнёра, который сидит рядом. Лет пятидесяти, седина на висках, глаза с морщинками.

— Вы первый раз в Лондоне, Ксения?

— Да.

— И как вам?

— Дождливо. Но красиво.

— Это всё, что вы можете сказать о Лондоне?

— Я здесь только несколько часов.

Улыбается. Спрашивает про Москву. Рассказывает, как первый раз приехал в Россию — заблудился в метро, час ехал не туда, вышел в незнакомом месте.

— Испугались?

— Нет. Нашёл пивной бар. Поговорил с местными. Хорошие люди.

Смеюсь.

— Вы похожи на женщину, которая не боится жизни, — говорит он.

— С чего вы взяли?

— Просто смотрю.

Краем глаза вижу Шахова. Разговаривает с Митчеллом, спокоен, улыбается. Но через какое-то время я замечаю, что он оказывается между мной и Ричардом. Просто пересаживается. Как тут и был.

Ричард поднимает бровь. Смотрит на него. Потом на меня.

Улыбается.

— Понял, — говорит тихо.

— Что? — не понимаю.

— Ничего. Приятного вечера, Ксения.

Отодвигается. Начинает разговор с Клейном.

Смотрю на Шахова. Он не смотрит на меня. Молчит.

— Это вы сейчас специально? — шепчу.

— Что специально?

— Пересели.

— Устал сидеть на одном месте.

— Ага.

Он поворачивает голову. Смотрит на меня.

— Вам не нравится моя компания?

— Нравится. Слишком.

— Что?

— Ничего.

Отворачиваюсь к бокалу.

---

Возвращаемся пешком. Дождь кончился, мостовая блестит. Партнёры прощаются у входа в отель.

Лифт. Четырнадцатый этаж.

Идём по коридору рядом. Ковёр глушит шаги.

Вот моя дверь. Достаю карточку.

— Спокойной ночи.

— Подождите.

Оборачиваюсь.

Стоит, смотрит. Спокойное лицо.

— По третьему пункту вопрос. Две минуты.

Смотрю на него. Сердце уже колотится.

— Хорошо.

Открываю дверь. Захожу. Он следом.

Темно — только огни Лондона в окне, размытые после дождя. Включаю лампу на столе.

— Третий пункт. Вот здесь.

Раскрываю папку.

Он подходит рядом. Наклоняется к бумагам. Близко. Плечо почти касается моего.

Запах — одеколон, кофе. Тепло от его тела через пиджак.

— Формулировка слабая. Завтра Харрис зацепится.

— Можно переформулировать… — начинаю.

Замолкаю.

Он не смотрит в документы.

Смотрит на меня. Молчит. Огни за окном.

— Это не из-за пункта.

— Что?

— Вы не поэтому зашли.

Молчит.

Его рука ложится поверх моей на столе. Пальцы длинные, тёплые. Накрывают мои. Я не двигаюсь. Не могу.

— Чего вы хотите? — тихо спрашиваю.

Вместо ответа он разворачивает меня к себе.

Смотрит в глаза. Одну секунду.

Потом целует.

Сначала тихо. Губы — на моих, тёплые, сухие. Почти невесомо.

Потом жёстче.

Рука у меня на затылке — пальцы вжимаются в волосы. Больно. Хорошо.

Спина упирается в стену. Второй рукой он сжимает мою талию — ткань блузки натягивается.

Отвечаю. Сама не знаю, когда перестала сопротивляться.

Рот открывается — его язык, напор. Дышать нечем. В груди плавится. Голова кружится.

Его рука скользит ниже — по спине, по пояснице. Замирает на талии.

Стон. Свой собственный. Горячий. Вырывается из горла.

Он целует ещё сильнее. Пальцы вжимаются в бедро.

Хочу его. Всё внутри кричит — да, сейчас, здесь, не останавливайся.

И вдруг — картинка.

Виктория. В приёмной. Как касается его руки. Как смеётся. Как поправляет волосы.

Идеальная. Своя.

Его мир.

А я — первый раз в жизни лечу бизнес-классом и изо всех сил делаю вид, что привыкла.

Его рука у меня на талии.

Нет. Не надо.

— Остановись, — выдыхаю в губы.

Не слышит. Целует сильнее.

— Роман, я сказала — нет.

Отталкиваю ладонями. Не сильно. Но он чувствует.

Отходит.

Стоит, тяжело дышит. Смотрит на меня.

— Почему?

Губы горят. Дрожу.

— Потому что я не Виктория.

Он замирает.

— Что?

— Ничего. — Отвожу взгляд. — Поздно уже. Завтра переговоры.

Молчит.

Стоит. Смотрит. Потом разворачивается. Идёт к смежной двери.

Останавливается.

— Спокойной ночи, Ксения.

— Спокойной ночи.

Дверь закрывается.

Стою у стены. Документы раскрыты на столе. Огни Лондона в окне.

Губы горят. Пальцы трясутся.

Ненавижу себя.

Не за то, что остановила. А за то, как сильно хотела не останавливать.