— Живая?

— Пока да.

— Хорошо. Ты сегодня ела что-нибудь?

— Кофе пила.

— Второй раз за неделю слышу эту песню. Пошли.

Беру сумку, накидываю пальто.

В приёмной Вера Александровна поднимает взгляд на нас.

— Куда это вы вдвоём? — голос спокойный, но в глазах искра.

— Разведываем местность, Вера Александровна. Для отчёта по соцпакету, — отвечает Илья, не сбавляя шага.

Она усмехается. Отворачивается к монитору.

На улице холодно — октябрь, иней с утра был на машинах. Воздух резкий, чистый. Вдыхаю полной грудью. Плечи опускаются — не заметила, что держала их весь день.

В кафе садимся у окна. Илья листает меню — быстро, не задумываясь.

— Борщ тут нормальный. Настоящий, не ресторанный. И хлеб с салом — забудешь про диету.

— Давай борщ. И хлеб.

Заказываем. Илья откидывается на спинку стула.

— Как ты?

— Нормально.

— Опять нормально.

— Универсальное слово.

— Универсальное слово для «отстань». — Он улыбается. — Ладно, не буду. Давай про меня расскажу. Берлин был ужасен. Немцы замучили формулировками, но я выстоял.

Рассказывает про берлинских партнёров — прилетали на прошлой неделе, устроили совещание на четыре часа, потом потребовали переписать половину контракта. Изображает немецкого юриста — паузы, интонации, тяжёлый взгляд поверх очков. Потом переключается на русскую озвучку: «Ит акт из файнф минут, битте?»

Живот подводит. В горле щекочет. Смех вырывается сам — нормальный, не из вежливости.

Рядом с ним легко дышится.

Приносят борщ. Красный, густой, сметана горкой. Хлеб — тёплый, с хрустящей корочкой. Пробую.

— О, нормально, — говорю.

— Я ж сказал.

— Молчи. Ешь.

— Ты стала командовать. Нравится.

Продолжаем. Он говорит что-то про английского партнёра, я киваю, жую, слушаю вполуха, но хорошо. Просто сидеть и есть, когда кто-то трещит о своём.

— Ксюш. — Илья ставит кружку. — Ты нормально?

— Да. С чего вдруг?

— Ну, не знаю. Выглядишь — сияешь. То есть выглядишь как человек, который в пятницу вечером не будет сидеть дома перед теликом.

— А может, я люблю телик.

— Не похоже.

— Работы много.

— Угу.

Не давит. Принимает и отпускает.

Допиваем кофе. Берёт счёт, не спрашивая.

— Илья.

— Не спорь. В следующий раз твоя очередь. Напомню, что ты должна будешь выбрать место и заплатить.

— Учту.

Выходим. Придерживает дверь.

— Ксюш.

— М?

— Если там наверху совсем невмоготу — заходи. Или так. Не теряйся.

— Хорошо. Спасибо.

Идём к офису. Быстро, холодно. В холле — тепло, охрана, турникеты.

Поднимаемся в лифте. Двери открываются.

Из кабинета выходит Шахов.

Останавливается.

На нас. На меня — потом на Илью — потом снова на меня. Секунда. Две.

Затылок холодеет.

В коридоре тихо. Гудит вентиляция.

— Роман Андреевич. — Илья кивает.

— Илья. Зайди через полчаса. По берлинскому контракту.

— Хорошо.

Шахов переводит взгляд на меня.

— Ксения. Документы по Лондону к трём.

— Сделаю.

Уходит в кабинет. Дверь закрывается.

Илья тихо выдыхает рядом.

— Ну вот. Атмосфера сгущается. — Улыбается уголками губ. — Но ты держись. Я в тебя верю.

Иду к себе. Сажусь.

Его взгляд в коридоре крутится в голове. Не холодный. Не нейтральный. Тёмный, тяжёлый — как тогда у кофемашины.

Трясу головой. Пальцы на клавиатуру.

К трём всё готово. Беру папку, иду к нему. Стучу.

— Да.

Захожу. Кладу папку на стол.

— Документы по Лондону.

Берёт. Листает — внимательно, без спешки. Несколько секунд молчит.

— Садитесь.

Сажусь.

Он листает дальше. Останавливается на одной странице. Показывает.

— Вот здесь британцы хотят пересмотреть сроки интеграции. Видите?

— Вижу. Они об этом писали сегодня утром.

— Что ответили?

— Что сроки согласованы и пересмотру не подлежат.

Поднимает взгляд.

— Хорошо.

Продолжает листать. Я сижу напротив. За окном темнеет — пятница, офис пустеет.

— Ксения.

— М?

— В понедельник летим в Лондон.

Пауза.

— На переговоры с британскими партнёрами. Три дня. — Закрывает папку. — Вылет в девять утра. Здесь в восемь.

Лондон. Три дня.

— Что нужно подготовить?

— Полный пакет по соглашению. Приложения. Финансовые таблицы. Всё на английском — оригиналы и переводы.

Записываю.

— Презентация?

— Да. И отдельно — справки по каждому из партнёров. Там четверо, у каждого свои интересы.

— Хорошо. К утру понедельника всё будет готово.

— За выходные. — Смотрит на меня. — Сегодня вечером пришлю дополнительные материалы. Изучите.

— Хорошо.

Встаю. Беру блокнот.

— Загранпаспорт при себе?

— Да.

— Хорошо.

Выхожу.

В коридоре останавливаюсь.

Лондон. Три дня. В каком-то отеле.

Иду к себе. Сажусь. Открываю ноутбук.

Работать. Сейчас — работать.

В шесть закрываю ноутбук. Пятница — к родителям.

— До свидания, Вера Александровна.

— До свидания. Хороших выходных.

На улице темно. В метро — пятничная толкучка. Держусь за поручень. За стеклом — темнота тоннеля.

Мама открывает дверь раньше, чем звоню.

— Ксюшка. — Обнимает крепко. — Похудела.

— Мам, не похудела.

— Похудела. Вижу. Заходи, картошка с мясом.

На кухне тепло. Пахнет едой — по-домашнему. Отец за столом с телефоном, поднимает голову.

— О. Приехала. — Встаёт, обнимает. — Как ты?

— Нормально, пап.

— Понятно. — Усмехается. — Садись.

Сажусь. Плечи опускаются — по-настоящему, до конца. Первый раз за весь день.

Мама ставит тарелки.

— Ела сегодня нормально?

— На обеде была.

— С кем ходила?

— С коллегой.

— Молодой? — Мама садится напротив, глаза оживают.

— Мама.

— Что мама. Интересуюсь жизнью дочери.

— С Климовым. Начальник международного отдела.

— Симпатичный?

— Мама.

— Молчи, если нечего сказать. Я сама посмотрю, когда приведешь.

Отец усмехается в тарелку.

— Наташа, оставь ребёнка в покое.

— Какого ребёнка? Взрослая женщина. Уже могла бы и внука родить. Ну, или хотя бы показать мне человека, с которым он может появиться.

— Ма-а-ам.

— Ладно-ладно. Ешь.

Едим. Мама рассказывает про работу — новый главврач, молодой, сразу начал всё менять. Возмущается: «Он мне говорит, Наталья Алексеевна, а зачем вы старые бланки используете? Я говорю, а зачем вам новые, если они такие же? В общем, бой».

Смеюсь. Отец слушает.

Тепло. Уютно.

Звонок в дверь.

Переглядываемся.

— Кто это ещё в пятницу вечером? — говорит мама.

Отец встаёт. Идёт в коридор. Слышу, как открывается дверь.

Пауза.

— Добрый вечер. Мне нужна Ксения Белова.

Вилка замирает в руке.

Этот голос.

Встаю — стул скрипит по полу. Мама успевает поймать что-то в моём лице.

Выхожу в коридор.

Шахов на пороге. Тёмное пальто. В руках папка. Как будто приезжать в пятницу вечером к сотруднику домой — это нормально.

— Добрый вечер.

— Добрый. — Горло пересохло. — Что случилось?

— Материалы к командировке. — Протягивает папку. — За выходные нужно посмотреть. Вылет в понедельник рано.

Отец стоит рядом. Без заискивания, без суеты.

Шахов переводит взгляд на него.

— Владимир Сергеевич, извините за поздний визит.

Откуда он знает, как зовут отца.

— Проходите, — говорит отец.

— Спасибо. Ненадолго.

Мама выглядывает из кухни.

— Чаю?

— Спасибо, если не затруднит.

Заходит. Снимаю у него пальто — машинально. Вешаю на крючок.

Садимся на кухне. Оглядывает её — один раз, быстро. Фотография на стене, мамины цветы на подоконнике, магнитики на холодильнике.

Пальцы сжимают папку.

Смотрит медленно, внимательно. Жар поднимается к щекам. Этот человек не должен быть здесь.