Но Диана не врала. Я считывал это по её мимике. По частоте дыхания. По зрачкам, что расширились от ужаса. По невербалике золотистого хвоста, которую интуитивно понимал – почти как мимику моей шиарийки.

В голове начали складываться факты, будто разрозненные кусочки пазла. Каждая деталь, которую я игнорировал, вылезала на поверхность.

Лицо Арона.

Его мимика и пластика.

Его пси-спектр, который даже мой отец отметил как “редкий” для шиарийца.

Его возраст. И огромный интерес ко всему атлантианскому.

Та ночь четыре года назад, когда я проснулся с головной болью и смутным воспоминанием о вкусе кожи Ди…

Бегство Дианы.

Её затаённый страх. Странные осторожные вопросы про детей.

Нежелание знакомить с сыном.

Всё.

Каждый кусочек пазла встал на место, и картина стала совершенно очевидной. Прозрачной.

Арон — мой сын.

Осознание накрыло меня, как волна кипящей лавы.

Я смотрел на Диану, будто видел впервые. Её лицо было белее снега, губы дрожали, а в глазах застыл ужас — из-за того, что она, наконец, сказала правду вслух. Она, очевидно, боялась... Боялась мне сказать. Почему? Из-за тех моих слов? Когда я заявил, что дети — не для меня?

Но я же был уверен, что у нас не может быть детей. И не хотел, чтобы из-за генетической несовместимости она отказалась быть моей парой.

Но, очевидно, подобрал не те слова. Не в том порядке. Не верным тоном.

Диана поняла меня неправильно…

Кроме того… тогда она уже была беременна. Восприняла острее. И приняла решение за нас двоих.

Внутри всё кипело — отдельную эмоцию было выделить невозможно — меня поглотил первобытный, неслыханный для атлантианца хаос. Радость, которая рвала грудь на части, смешалась с гневом и болью от осознания: четыре года. Четыре проклятых года – меня не было рядом.

А Ди так смотрит… будто жалеет, что произнесла правду вслух.

— Я... я не знала, как сказать! — голос Дианы дрожал. — Ты же говорил, что дети — это не для тебя! Что карьера важнее всего!

Меня снова накрыло волной эмоций, с которой я не знал как справиться. Виски заломило. Сильнее всего я желал объяснить Диане, как на самом деле к ней отношусь. Как мне жаль тех потерянных лет. Как сильно я хочу, чтобы мы больше не потеряли ни секунды… Но слов для этого просто не существовало ни в одном из языков.

Так что я решил объяснить иначе.

И двинулся к ней.

Диана

Губы Эльзаса накрыли мои с силой, которая заставила меня задохнуться. Его язык прорвался сквозь барьер моих губ, требовательно, почти грубо.

Не было мягкости, не было осторожности — только жар его рта и резкий вкус кофе с мятой, смешанный с чем-то диким, первобытным. Его халат был чуть распахнут, и я ощущала жар его груди сквозь ткань своей рубашки. Его руки сжимали меня с таким неистовым отчаянием, словно если он отпустит меня – задохнётся.

— Ты… — прохрипел Эльзас, отрываясь на миг, обжигая дыханием мои губы. — Ты с ума меня сведёшь, Ди!

Его голос вибрировал — то ли от ярости, то ли от облегчения. Но прежде чем я успела ответить, губы атлантианца снова нашли мои, но на этот раз — поцеловали мягко. Я замерла, ошеломлённая переменой. Пальцы Эльзаса, которые ещё миг назад сжимали меня чуть ли не до боли, теперь ласково скользнули по моей талии.

Эльзас целовал меня нежно. Но жадно. Будто пытался вобрать в себя годы, которые мы потеряли, каждое мгновение, когда он не знал, что Арон — его сын.

Язык атлантианца нежно провёл по моей нижней губе. Проник в мой рот.

Воздух между нами стал густым. Горячим.

Мои руки сами легли на мощные плечи, вцепились в халат, как будто Эльзас мог уйти, исчезнуть, оставить меня с этим признанием. Мой хвост уже выскользнул из ладони Эльзаса и накрутился на его ногу, будто желая удержать… Но Эльзас не собирался уходить. Мужские ладони медленно скользили по моей спине, прижимая ближе, будто стремясь растворить границы между нашими телами. Я чувствовала, как его сердце бьётся в груди — сильно, мощно.

Дыхание Эльзаса участилось, но руки оставались бережными. Он провёл пальцами по моей шее, касаясь подбородка.

Когда он отстранился, чтобы вдохнуть, его лоб остался прижат к моему, а горячие пальцы всё ещё держали моё лицо. Глаза мужчины были темнее ночи.

— Так Арон мой… — выдохнул он.

И в его словах было столько восторга, что у меня в голове зазвенело, будто кто-то перевернул мир вверх дном. Внутри разлилось такое тепло, что захотелось плакать — от облегчения, от боли и от бесконечной радости.

Четыре года … Почти четыре года я таскала на себе этот камень, а теперь он вдруг рассыпался в пыль. Как будто на всё это время я задержала дыхание, а теперь, наконец, смогла вдохнуть.

— Эльзас… — прошептала, утыкаясь лбом в его шею. Его сильные руки обхватили меня крепче, будто боялись, что я исчезну.

— Я был уверен… — его голос дрогнул, и мышцы его спины напряглись под моими ладонями, — что у нас не может быть детей, Ди. Только поэтому я сказал те слова. Если бы я знал… — он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, и в его взгляде пылало что-то первобытное, почти животное, — я бы никогда тебя не отпустил. Я возьму на себя всю ответственность. Не потому, что должен, а потому что этого хочу. Чтобы вы были со мной. Ты, Арон… и наши будущие дети.

— Будущие?! Но… — я вздрогнула, сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. А губы Эльзаса уже снова накрыли мои.

И в этом поцелуе растворились все мои сомнения — остался только вкус кофе, и его язык, требовательно раздвигающий мои губы. А потом Эльзас вдруг подхватил меня под ягодицы, и мои ноги сами собой обвили его бёдра.

— Ты станешь моей женой, Ди… — жарко прошептал он мне в губы. И померещилось, что вопросительной интонации не было. Но я была так счастлива, что на такую мелочь едва обратила внимание. В конце концов, мой мужчина — атлантианец. И я знаю, что будут моменты, которые ещё придётся с ним обсуждать. Но сейчас — любые будущие сложности казались незначительной ерундой.

— У нас какой-то неправильный порядок событий, — улыбнулась я.

— Это правда, — Эльзас уже перенёс меня на стол, усадив, расположился между моих бёдер и уткнулся носом в мою шею, жадно вдыхая мой запах. — Всё перепуталось, Ди. Но мы заполним пробелы. Я больше не выпущу тебя из рук.

— Ты ужасный собственник, — прошептала, чувствуя, как руки атлантианца скользят вниз, чтобы плотнее прижать меня к его напряжённому горячему телу.

Его возбуждение отдавало жаром в мой живот. Волны желания накатывали всё мощнее. Я едва держалась, чтобы не начать подаваться вперёд бёдрами.

— Просто я берегу то, что важно, — дыхание щекотало кожу, пока он целовал меня в шею. — Ты и Арон — самое важное для меня.

И как он находит подобные слова?

Такие, что я будто плавлюсь.

И меня начинают переполнять эмоции, а слёзы подбегают к глазам. Но не от горя, а от странной, почти пугающей полноты жизни. Как будто я была разбита. А теперь вдруг все кусочки мозаики встали на место.

Я зарылась пальцами Эльзасу в волосы, мой хвост намотался на его талию. И уже непонятно было, кто тут ещё собственник. И кто кого не отпустит!

…но тут неясная, непонятно откуда взявшаяся тревога кольнула сердце.

Я вскинула взгляд. Пошарила им по комнате и увидела, что дверь в комнату Арона была чуть приоткрыта…

— Подожди… — я встрепенулась. — Дверь… она была открыта всё время? Но вроде я помню, что закрывала её…

Эльзас обернулся.

— Значит, Арон мог… — я недоговорила, но Эльзас уже понял.

Арон мог слышать разговор.

И ту часть, когда мы ругались.

И когда уже мирились. Мог слышать про отца.

Эльз опустил меня на пол. Мы поправили одежду и вместе подошли к комнате ребёнка.

Уже было поздно. И внутри царил полумрак — только призрачный свет из комнаты полосой ложился на пол. Силуэт ребёнка угадывался на кровати. Чёрная макушка торчала из-под края одеяла.