Когда-то здесь росла лаванда.

Сейчас по обе стороны дороги торчали сухие серые кусты, между ними поднялась сорная трава.

Дальше начинались оливы.

Клэр невольно притормозила.

Вот их она помнила.

Невысокие, раскидистые, с узкими серебристо-зелёными листьями. На ветру кроны будто переливались — зелёным, серым, почти белым. Но теперь между деревьями лежали сухие ветки. Несколько стволов заросли дикой порослью. Земля под ними была растрескавшейся, неровной.

И всё равно роща была красивой.

Не ухоженной.

Не декоративной.

Живой.

Клэр медленно поехала дальше.

Дом появился за поворотом.

И здесь она остановилась окончательно.

Bellwether Estate когда-то был одним из тех домов, которые заставляли гостей говорить тише.

Два этажа.

Светлая штукатурка.

Красная черепица.

Арочные окна.

Длинная терраса.

Внутренний двор.

Толстые стены, сохранявшие прохладу даже в августе.

Сейчас первая мысль Клэр была:

«Я убью Гранта».

Вторая:

«Если крыша не сделает это раньше».

На западном крыле действительно темнело большое пятно.

Несколько черепиц отсутствовали.

Штукатурка у основания стены пошла трещинами.

Одна ставня висела чуть криво.

По ступеням террасы расползся сорняк.

Фонтан перед домом не работал.

На дне лежали сухие листья.

Клэр заглушила двигатель.

Сидела.

Смотрела.

Пятьдесят тысяч долларов.

Двадцать два акра.

Свекровь.

И крыша.

Она взяла кофе.

Сделала глоток.

— Зато свобода, — сказала сама себе.

Дверь дома открылась.

На террасу медленно выкатилась Элеонора.

На ней были свободные тёмные брюки, кремовая блузка и тонкий шёлковый платок цвета красного вина. Серебристые волосы лежали безупречно. Даже издалека было видно, как поджались её губы.

Клэр открыла дверь машины.

Вышла.

Жара тут же легла на плечи.

Элеонора смотрела на неё сверху с террасы.

— Ты долго.

— Я развелась.

— Это не оправдание. Люди разводятся ежедневно.

Клэр взяла второй кофе.

Потом коробку с тартом.

Подошла ближе.

Элеонора заметила коробку.

Глаза едва ощутимо изменились.

Совсем чуть-чуть.

Но Клэр знала её слишком давно.

— Лимонный? — спросила она.

— Нет. Сельдерейный.

— Не хамить можешь хотя бы первые десять минут?

— Могу.

Клэр поднялась на террасу.

— И?

— Не хочу.

Клэр протянула кофе.

Элеонора взяла стакан.

Понюхала.

— Приемлемо.

— Я тоже рада вас видеть.

— Это временно.

— Что именно?

— Твоя радость.

Клэр поставила коробку на стол.

И впервые внимательно посмотрела на бывшую свекровь.

Она похудела.

Сильнее, чем Клэр заметила во время последних редких приездов.

Запястья стали тонкими. Под глазами легли тени. Ноги под тканью брюк казались слишком неподвижными, чужими.

Но подбородок был поднят.

Спина прямая.

Взгляд острый.

Элеонора могла потерять возможность ходить.

Способность кусаться сохранилась великолепно.

— Где помощница? — спросила Клэр.

— Ушла.

— Куда?

— Домой.

— Когда вернётся?

— Завтра в восемь.

Клэр посмотрела на часы.

Почти пять вечера.

— А вечером?

— Теперь, насколько я понимаю, у меня есть ты.

Клэр медленно закрыла глаза.

Элеонора отпила кофе.

— Грант предупредил.

— Конечно.

— Сказал, что ты согласилась.

— Я была в состоянии временного помешательства.

— Это объясняет брак.

Клэр открыла глаза.

— А это объясняет, почему сын оставил вас мне.

Элеонора застыла.

Всего на секунду.

Удар попал.

Клэр тут же пожалела.

Но было поздно.

Элеонора медленно поставила стакан на колени.

— Хорошо, — сказала она.

— Элеонора…

— Нет. Не извиняйся.

— Я не собиралась.

— Молодец. Извинения делают людей ленивыми.

Клэр смотрела на неё.

Ветер шевельнул край платка.

Где-то в роще трещала цикада.

Элеонора первой отвела взгляд.

— Комната для тебя готова.

— Какая?

— Восточная гостевая.

— Почему не хозяйская?

— Потому что хозяйская моя.

Клэр моргнула.

— Простите?

— Ты слышала.

— Дом теперь мой.

— Бумаги уже вступили в силу?

— Элеонора.

— Это юридический вопрос.

— Вы решили встретить меня захватом спальни?

— Я живу там семь лет.

— И?

— И переезд в другой конец дома в инвалидной коляске кажется мне излишне символичным.

Клэр открыла рот.

Закрыла.

Потом посмотрела на пандус.

На дверь.

На Элеонору.

— Ладно.

Свекровь приподняла бровь.

— Так быстро?

— Не обольщайтесь. Я выбираю битвы.

— Разумно.

— Крыша течёт.

— Я предупреждала.

— Насколько всё плохо?

— Ты уже видела снаружи.

— Я надеялась, внутри лучше.

Элеонора посмотрела на дом.

— Надежда — прекрасное чувство. Совершенно бесполезное в ремонте.

Клэр взяла чемоданы.

Первый занесла в прихожую.

Вернулась за вторым.

Элеонора наблюдала.

— Ты могла попросить помочь.

Клэр остановилась.

Оглянулась.

На кресло.

На Элеонору.

— Кого?

Пауза.

Элеонора медленно сузила глаза.

— Ты сегодня особенно дерзкая.

— Я теперь свободная женщина. У меня появилось время.

И вот тут уголок губ Элеоноры дёрнулся.

Почти улыбка.

Настолько слабая, что Клэр могла придумать её сама.

— Не привыкай, — сказала свекровь.

— К чему?

— Мне нравится, когда ты огрызаешься.

— Почему?

— Пятнадцать лет было скучно.

Клэр застыла с чемоданом в руке.

— Вы пятнадцать лет издевались надо мной, потому что я недостаточно огрызалась?

— В основном.

— Вы ненормальная.

— Это семейное. Ты вовремя развелась.

Клэр расхохоталась.

Уже не сдерживаясь.

Смех отразился от арок террасы и ушёл куда-то во двор.

Элеонора смотрела на неё.

Сначала высокомерно.

Потом вдруг тоже тихо фыркнула.

Всего один раз.

И сразу снова стала серьёзной.

— Не делай из этого традицию.

— Поздно.

Клэр занесла второй чемодан.

Дом встретил её запахом прохладной штукатурки, старого дерева и закрытых комнат.

В прихожей лежала потёртая плитка. На стене висело большое зеркало в тёмной раме. Под ним стояла консоль, на которой Клэр когда-то расставляла цветы перед семейными ужинами.

Сколько их было?

Десятки.

Сотни?

Она выбирала меню.

Размещала гостей.

Сглаживала конфликты.

Проверяла бельё.

Меняла свечи.

Звонила флористам.

Помнила, у кого аллергия на орехи, кто не ест мясо, кто разводится и кого нельзя сажать рядом.

А потом гости благодарили Гранта за великолепный вечер.

«Вы потрясающий хозяин».

И Грант улыбался:

«Спасибо».

Клэр поставила чемодан.

Смешно.

Очень смешно.

Иногда надо лишиться дома, чтобы понять, что ты в нём никогда ничего не имела.

— Клэр!

Голос Элеоноры донёсся с террасы.

— Что?

— Подойди.

— Если дом уже горит, я уезжаю.

— Пока нет.

Клэр вышла обратно.

Элеонора указывала на коробку.

— Открой.

— У вас руки работают.

— Я держу кофе.

— Поставьте.

— Куда?

Клэр посмотрела на столик рядом.

Элеонора тоже посмотрела.

Потом на Клэр.

— Ты всегда была мелочной.

— Я училась у лучших.

Элеонора помолчала.

— Хорошо.

Она поставила кофе.

Открыла коробку сама.

Внутри лежал лимонный тарт с тонкой блестящей глазурью и полоской засахаренной цедры.

Элеонора вдохнула аромат.

Глаза снова чуть смягчились.

Клэр отвернулась прежде, чем та заметила, что заметили её.