— Наш первый поцелуй будет не таким, — его голос был густым и низким, я едва узнавала его, лишь жадно вдыхала его запах, который вблизи окутывал меня с головы до ног. Сердце быстро стучало в ушах. Мягкий разворот — и мои ладони упираются в холодильник, а он зарывается лицом в мои волосы. Губы скользят по кромке волос, спускаются к шее, пока не останавливаются на месте прямо под ухом. Там, где он целовал меня до этого.

Но вместо поцелуя он только легонько дует на мою кожу, вызывая мурашки. Я чувствую прикосновения скользящих по моему телу рук — они задерживаются на изгибах, от чего я откидываю голову назад, стараясь вырваться. Но вместо этого сильнее вжимаюсь в его напряжённое тело.

— Ш-ш-ш, — шепчет он мне с хрипотцой в голосе. — Ты пропустила. У меня есть право на поцелуй.

Его пальцы добираются до моей шеи, останавливаются на ключице, а потом касаются плеча под платьем, ни на секунду не разрывая контакта с моей кожей. Он зацепляет пальцами ткань, стягивая её вниз, обнажая плечо, перечерченное линией белья.

— Почему золотое? — спрашивает едва слышно, прижимаясь губами к моей коже рядом с шёлковой полоской. Дрожащий выдох срывается с моих губ, когда горячий язык скользит вдоль кружева. Я возмущённо дёргаюсь, а он глубоким вдохом втягивает мой запах, затем влажно целует меня в обнажённое плечо — и замирает.

Слышно только, как грохочут наши сердца. Я чувствую его рваные выдохи и горячее, твёрдое тело, прижатое к моему. Хорошо, что он не видит моего лица, потому что я откровенно кайфую. Сайлас с шипением втягивает в себя воздух, будто испытывая сладкую пытку, и так же хрипло шепчет:

— Ну и как мне тебя отпустить?

Ответа у меня нет. Я ощущаю собственную дрожь, а Сайлас пробует на вкус мою нерешительность — сейчас я не готова сказать ни «да», ни «нет». Наверное, всё-таки это «нет», потому что он нехотя кладёт обе руки рядом с моими на холодильник и отталкивается от него, чтобы разорвать контакт наших тел.

Я внутренне благодарна ему за то, что он не оставляет мне времени на раздумья. Повинуясь его воле, вокруг меня раскидывается большое заросшее болото, слегка подсохшее. Квакают лягушки, вода глухо чавкает. В камышах что-то потрескивает и шуршит. Болото выглядит обычным, но, если приглядеться — создаётся впечатление, будто кое-где кончается земля и начинается какая-то зыбь. На грани сознания слышится тихий всплеск — словно болото решило пошевелиться, выпуская наружу то, что спало в его глубине. Адреналин ударяется в рёбра, от чего я моментально становлюсь в стойку — сразу в третью позицию Каты, выставив ладонь ребром, чтобы нанести удар и блокирую.

— На опасность у тебя реакция идеальная, — кивает Сайлас одобрительно, на что я раздражённо закатываю глаза и торжественно взмахиваю руками, словно сжимая невидимые барабанные палочки:

— Внимание! Барабанная дробь! — я отбиваю дробь в воздухе. — И... Кайла получает утешительный приз — похвалу! О, спасибо тебе, милосердный воин! — прижимаю ладони к груди, изображая глубочайшую благодарность. Делаю театральный поклон и несколько движений, словно осыпаю его невидимыми лепестками роз.

Сайлас задушено хмыкает — моя пантомима его и правда рассмешила. А потом всё-таки начинает смеяться. Я нажимаю на кнопку кофемашины, доставая две чашки.

— Я ни с кем ещё так много не смеялся, — говорит Сайлас, облокачиваясь на стол рядом со мной, пока варится кофе.

— Ни с кем вообще или ни с кем из женщин? — спрашиваю я, втягивая густой запах кофе мелкими вдохами.

— Я редко разговариваю с женщинами, — отвечает Сайлас после недолгой паузы.

— А, ну да, — демонстративно хлопаю себя по лбу, словно только что осознала величайшую истину. — Кто же в борделях разговаривает?

Глаза Сайласа сверкнули гневом, но спустя секунду он забрал свою чашку и вернулся в то же расслабленное положение.

— И что это было? Попытка вывести меня из себя? Или же просто «смотри, какая я невыносимая, лучше не связывайся»? — спросил он, едва ли не с улыбкой, как будто мои слова абсолютно его не зацепили.

Я пожимаю плечами — если бы я знала! Может быть, и то и другое. Или ничего из этого.

— Ты хотя бы сама себя понимаешь? — Сайлас поднёс чашку к губам и задержал взгляд на мне, прежде чем сделать неспешный глоток.

Я абсолютно честно отвечаю:

— Нет, — и качаю головой.

Кофемашина издаёт прерывистое бульканье — насос пытается втянуть воду, но вместо этого захватывает воздух и начинает пищать, требуя заправку. Я машинально жму кнопку «отмена» — и неожиданно проваливаюсь в Иллюзию.

В воздухе пахнет сухой землёй и едва уловимой свежестью наступающей ночи. Я сжимаю в руках поводья, чувствуя, как тёплая кожа плотно ложится в пальцы. Конь подо мной — сжатая пружина силы, рвущаяся вперёд. Горизонт кажется бесконечным, и солнце, раскалённое и тяжёлое, медленно опускается за линию земли. Длинные тени стелются по равнине, где травы сливаются с песчаными холмами и колышутся на ветру.

Вдалеке раздаётся уханье совы. Я отпускаю повод чуть свободнее, и конь ускоряется — будто ждал этого разрешения. В этот миг всё сливается в единое целое. Я — свобода, скорость, дыхание ветра и раскалённого солнца на горизонте. Даже если бы мне приставили к горлу нож — я бы всё равно не заблокировала.

— Чем, по-твоему, мы здесь занимаемся? — спросил Сайлас, беря меня за плечи и мягко встряхивая, когда Иллюзия заканчивается. — Идея в том, чтобы блокировать, а не смотреть!

— Это не работает! — ощетинилась я. — И я не позволю меня целовать!

После моих слов он одним рывком поднял меня и посадил на стол, раздвигая ноги и закидывая их себе на бёдра. Я рванулась, но он только притянул меня крепче, запуская обе руки мне в волосы и запрокидывая назад голову, чтобы открыть шею и прижаться к ней горячим, жадным поцелуем. После очередного влажного прикосновения его языка я слышу эхо стона, который издаю сама.

Он высвобождает одну руку из моих волос и проводит ею по моему подбородку, а потом повторяет этот путь губами. Я изо всех сил упираюсь ладонями в его грудь, стараясь оттолкнуть. Он на секунду отпускает меня, а потом ловит мои руки и заводит назад так, что оба запястья оказываются сжаты в его руке. И снова запускает ладонь мне в волосы, прижимаясь ко мне крепче, делая несколько медленных движений бёдрами — и неожиданно резко, жёстко припечатывается к шее губами, слегка втягивая кожу. Он словно наказывает меня за непокорность.

От острого удовольствия я закрываю глаза, и у меня вырывается стон. Я закусываю губу — но этого оказывается недостаточно, чтобы сдержать следующий стон. Или следующий за ним. Его язык ласкает след от поцелуя, успокаивая жжение, и губы спускаются ниже. В каждом прикосновении ощущается его страсть — даже скорее голод. Он больше не заигрывает со мной. Он показывает мне, кто он и чего хочет.

Тёмные брови сходятся на переносице над серебристыми глазами. Он выпускает мои руки — но только для того, чтобы закинуть их себе на шею. Я провожу ладонями по твёрдым, напряжённым мышцам и, наконец, запускаю пальцы в его удивительно густые и мягкие волосы, чувствуя, как дыхание его становится прерывистым. Каждое скользящее движение, которое совершают его губы, подводит меня на шаг ближе к тому, что, вполне вероятно, станет моим концом.

Да он же не собирается останавливаться!

Эта мысль вспыхнула в моём сознании и была немедленно определена как истина. Проснувшийся гнев превратил мою кровь в расплавленную лаву. Воздух вокруг нас зазвенел от накала.

— Нет! Отпусти меня сейчас же! — я изогнулась в его руках, стараясь вырваться.

Сайлас разжал хватку, и я спрыгнула со стола. Мы застыли напротив, прерывисто втягивая воздух и глядя друг на друга. Он смотрел на меня с таким напряжением, что казался немного безумным. Я не знала причины злости, густеющей в графитовых глазах, но невольно залюбовалась — разъярённым тёмным богом, стоящим передо мной, черноволосым, бронзовым от тандуильского солнца, в футболке, обрисовывающей мускулы, и пижамных штанах.