Я соткала Иллюзию: Тандуилец за моей спиной пошевелился, сбрасывая с себя оковы вечного сна, и поднялся со своего холодного ложа. Я не знала, как точно выглядел этот Бессмертный при жизни, но прекрасно знала, как выглядел другой. Я повторила его широкие плечи и резкие скулы, подделала тёмно-синюю тунику, изменила длину волос и цвет глаз, но оставила его насмешливую кривую усмешку, словно говорящую ей: «Детка, что у тебя за вид?»

И Королева изменилась — передо мной снова стояла ослепительная красавица. Воздух вокруг неё наполнился теплом — он ласкал, как ветер в полдень. И смотрела она на него совсем другим взглядом — в её глазах жила июльская жара: тягучая, жадная. Она так соскучилась по нему, что впитывала весь его образ, словно не могла насмотреться. Даже не пытаясь сделать шаг, наверное, понимая, чувствуя эту жестокую ложь — но всё равно оставаясь неподвижной, поддаваясь этому обману.

Мягкая улыбка тронула её губы, и я почувствовала её желание: ей хотелось продлить это мгновение, просто смотреть на него до тех пор, пока не наступит конец света. Потому что единственное, что ей осталось, — это смотреть.

Теперь мы были связаны Заклятьем, и я чувствовала её боль — даже стены пульсировали от неё, словно больные лёгкие. Тоска накатывала на неё и душила, отнимая воздух и разум.

Когда у меня закончится Сила, чтобы плести Иллюзию, она точно разорвёт меня на куски. Сердце дало ответ раньше ума — я не могла её убить. И оставить её в таком состоянии тоже не могла.

Когда решение было принято — Заклятье сложилось само, окутывая её тяжёлой дрёмой. Её тело медленно сползло по стене, заваливаясь набок. На лице так и осталась улыбка. Заклятье будет питаться Силой её Храма, а она будет видеть сон — яркий и реальный, как сама жизнь, — в котором к ней придёт тот, кого она так хотела видеть.

За приливом всегда следует отлив, а за моментом собранности приходит истощение. Воля, натянутая до предела, ослабляется — и остаётся пустота. Но сейчас вместо пустоты прорвались рыдания — откуда-то из самого нутра, выворачивая меня наизнанку, сгибая пополам.

Я упала на пол, задыхаясь от неудержимого натиска слёз, сцепляя стучащие зубы и набирая полную грудь воздуха, чтобы унять истерику. Горячие слёзы текли по моим щекам, и я глотала их, чувствуя незнакомый солёный вкус — вкус своих первых в жизни слёз — и совершенно не понимая, как это остановить.

Кажется, сейчас я плакала за всех — за мою несчастную сестру, за мёртвого Тандуильца и весь его Род, который оказался на грани вымирания из-за того, что сестра не хотела расстаться с ним даже мёртвым и зачаровала Остров от его потомков, чтобы они не отняли его тело. За мой отряд натом песке. За Учителя. За Кристиана. За отца и братьев. Слёзы струились по щекам, вынося вон из меня детство — разодранную собаками ногу, исцарапанную спину, истерзанное жестокостью и голодом нутро.

Я ещё раз посмотрела на сестру — это было как хлёсткий удар по щеке. Я прижала руки к лицу, зажмурившись в новом приступе рыданий, вздрагивая всем телом. Говорят, слёзы приносят облегчение, но меня они только истощали. Я не знаю, сколько я плакала, но, когда сил почти не осталось, я наконец поднялась на ноги, пошатываясь, но понимая, что ничего не могу изменить. Этот Тандуилец умер слишком давно, чтобы его можно было воскресить и что-то исправить.

Я попробовала стянуть кристалл, но от прикосновения к мёртвому телу Бессмертного меня пробрала дрожь отвращения. Застёжки на цепочке не было, и пришлось тянуть его через голову, растрепав его длинные волосы по камню.

От мысли тащить его через зал я отказалась сразу. Проще было сжечь его прямо тут регрессирующим Заклятьем. Слёзы всё ещё текли по моим щекам, но теперь они были тихими. Я вытерла их ладонью и вытянула влажную руку вперёд.

Руны полыхнули под кожей, между пальцами вспыхнули искры, разгораясь в пламя, сорвавшееся с моих рук, чтобы разбежаться по телу Тандуильца. Но огонь тут же зашипел, как разъярённый зверь. Вместо света хлынул дым — едкий, чёрный. Он не хотел подчиняться — полз во все стороны, пробираясь в лёгкие, чтобы меня задушить. В горло потекла копоть.

Я закашлялась, чувствуя, как дым выедает глаза. Моя воля боролась с Заклятьем, удерживающим тело в саркофаге. Магия вокруг дрожала, но слушалась. Огонь стих, но пепел и гарь кружили в воздухе, заставляя меня задыхаться.

Я обессиленно возвела глаза к потолку — и, кажется, зарычала. Магия отозвалась сразу. Синие руны потекли под кожей живительной прохладой — я управляла Магией Воздуха интуитивно, не зная ни единого Заклятья в этой системе. Воздух закружился вихрем, затягивая дым, сворачивая гарь в кольца, закручивая, прижимая к земле.

Я чувствовала, как сжимается пространство — как будто я собираю змею в кулак. Я вытянула руку, сжимая ладонь, представляя лёд, запечатывающий в себя пепел без остатка. Дым сгустился в клубок, и лёд сомкнулся, замораживая всё внутри. Треск, как от ломающегося стекла, прошёлся по воздуху — Заклятье внутри всё ещё боролось.

Я оторвала от подола кусок ткани, чтобы завернуть ледяной комок, и посмотрела на сестру. Её лицо было абсолютно спокойным, и в гроте теперь пахло так, как пахнет только сладкий сон. Это сплетённое мной сонное Заклятье завладевало пространством.

— Когда я выйду отсюда, я напишу нашей матери, и она придумает, что с тобой делать. А пока побудь здесь. Плохого с тобой уже ничего не случится, — сказала я тихо, обходя лежащую на полу Фею в поисках выхода. На камне не было ни линии, ни намёка на то, что с той стороны есть дверь.

Я пошла вдоль стены, шаг за шагом, исследуя глазами каждый кусок. Везде было одно и то же — синий камень, мягкое сияние, идущее изнутри него, и никакого выхода. Я стянула кольцо и попробовала просеяться из этого склепа. Но ещё до того, как Магия сдавила меня, не позволяя ускользнуть, я знала — это не имеет смысла.

Значит, тут была такая же Магия, как в тоннеле, только воля Королевы Лета запечатала её — а она всё ещё не хотела, чтобы я отсюда ушла. Я вернулась к саркофагу и села, прислонившись к нему спиной. Будущее рисовалось мрачным. Я и правда могла застрять тут навечно, сжимая завёрнутую в лоскуток ледышку с прахом предка Сайласа.

От мысли о нём слёзы потекли с новой силой. Время пройдёт, он пойдёт за мной — и безжалостная Магия растворит его сильное тело, красивое, смелое лицо, оставив на камнях только кости. Понимать это было так больно, что я обхватила себя руками, сжимаясь в комок, и зарыдала в голос.

Сила сгущалась в моих руках — мне было сложно её контролировать. Хотелось сжечь тут всё или выморозить до льда, по которому достаточно будет как следует ударить — и он расколется на тысячи осколков, освобождая меня из этой сияющей тюрьмы. Но сестра была на своей территории — и поэтому сильнее.

А значит — в эту борьбу лучше не вступать.

Я поднялась на ноги, сжав кристалл в ладони, и всем сердцем веря, что путь назад существует. В конце всех дорог я обязательно вернусь туда, где меня ждут.

Шагну к нему сквозь туман, зароюсь пальцами в волосы, прижмусь к нему — и наконец узнаю, какой на вкус его поцелуй. Слёзы продолжали течь, но теперь они струились по щекам от единственного желания — замереть в его объятиях. Магия выдернула меня из пещеры, и прохладный воздух Озера обласкал моё воспалённое от слёз лицо.

— Сайлас, — прошептала я, падая в его тёплые руки. Я смогла только выдохнуть его имя. Всё остальное не умещалось в слова.

Если тебя ждут — ты обязательно найдёшь дорогу назад. Эта простая истина была частью Формулы Бытия. Всегда было то, с чего всё начиналось, и к чему неизбежно возвращалось. Всегда была сингулярность — первооснова всего, и сейчас, под прохладным ветром, несущим запах воды и вечности, мы сами становились её центром.