— Да, могла, — киваю я. — Но тогда благодарность пришлось бы получить мне, — поджимаю губы. — К тому же, я виновата перед этой деревней. Я напустила на них Проклятие. Зато теперь они заживут иначе — на Менгеше давно не было Чудес. Паломники повалят к ним толпами и не с пустыми руками.

— Если бы я не видел всё своими глазами, я бы не принял твои слова всерьёз. Но теперь я понимаю смысл твоих действий. И твоя точка зрения кажется мне разумной. Я подумаю об этом. Что? — спрашивает он, заметив мой насмешливый взгляд.

— Ты ещё Огненных Магов называешь надменными? Ты своё лицо видел?

— У тебя большую часть времени надменное лицо, — усмехнулся Сайлас. — Но тебя это не портит. Даже, скорее, идёт.

На комплимент я не обращаю внимания — некоторые мужчины делают их лишь для того, чтобы что-то получить взамен. Смотрю в окно. Вдоль улицы, возле кафе и ресторанов, горят неяркие фонари. Можно было бы прогуляться, наслаждаясь покоем, который предлагал ночной город. Но Сайлас принадлежит к Кругу Самхета, и ночь для него — время сна. Или удовольствия, как повезёт.

— Значит, ты хочешь власти? — спрашиваю я его, когда он паркуется в гараже.

— Я думаю над этим.

— Ты можешь думать или забыть об этом. Но я тебе скажу одну вещь, о которой ты, возможно, не догадываешься: власти не ищут. Власть призывает, а ты отвечаешь. Или не отвечаешь. Но может так случиться, что у тебя не будет выбора.

— Это правда, что ты видишь? — спрашивает он, разворачиваясь ко мне и устраиваясь поудобнее.

— Все, в ком есть Древняя Кровь, видят. Некоторые это развивают, а некоторые — надеются на Эгерий. Все, кто хорошо охотятся, используют чутьё. Я не вижу пути, как Эгерии, я их предчувствую. Или понимаю… не знаю, как правильно объяснить. Знаешь, вроде того, как в блэкджеке считают карты? Следишь, какие карты уже вышли из колоды, и можешь предсказать, какие появятся. Так и я знаю, что может произойти с той или иной вероятностью.

— Что ты на самом деле думаешь об Эгериях?

— На самом деле?

— Да.

— Ладно, — хмыкаю я. Он хочет правду? Ну что ж... — Ты считаешь, что можно получить мужество из бутылки? То есть, не нужно бороться со страхом, управлять эмоциями, практиковать спокойствие и стойкость — просто выпей его! Понравилось? Приходи ещё! Зелье Забвения, после которого тебя неожиданно накрывает сожаление, как тошнота с похмелья, чтобы больше не отпустить, пока не сделаешь новый глоток? Приворотные Зелья, которые не оставят объекту желания выбора?

Допиваю кофе и продолжаю:

— Я считаю, что магия Этр гораздо честнее: ты платишь страхом и кровью за знание. Они откроют тебе секрет, как получить то, что хочешь. А эти продадут тебе иллюзию того, что ты хочешь, и возьмут деньгами по прейскуранту. Только в нём не указано, что они выскребут из тебя веру в себя, украдут надежду на свободу и истину. Обычно те, кто начинает пить эти Зелья, никогда с них не слезают. Это то, за что я Эгерий презираю, — добавляю я с отвращением. — Но есть и другая сторона: многим они даруют исцеление, делают отвороты, обереги. Если бы не Эгерии, миры, граничащие с Благими Землями, давно превратились бы в пустоши, населённые безумцами. Фэйри выпили бы их досуха. Всё есть яд и всё есть лекарство — то и другое определяет только доза.

Сайлас внимательно слушает меня, а потом задумчиво произносит:

— Когда Торио мне сказал, что твоя мудрость превосходит красоту, я решил, что это просто ифритское красноречие. Но теперь я думаю, что он прав.

— Торио сказал «ум», а не мудрость, — зачем-то поправляю я его.

— Да, он сказал так, как ты говоришь, — соглашается Сайлас спокойно. — Но мудрость — это ум, который познал терпение, а терпения тебе не занимать. Ты играешь в долгую, и за каждым твоим действием что-то стоит, какой-то скрытый смысл.

— О, ну раз ты всё разгадал, то пойдём уже! — говорю я, не желая продолжать этот разговор. Он всерьёз решил разобраться во мне? Мне это ни к чему. — По Закону Самхета тебе уже пора в постельку!

Когда я заканчиваю фразу, моё сиденье откидывается назад, и его красивое, взбешённое лицо оказывается над моим. Прищуренные ледяные глаза и густые ресницы. Рот озаряет порочная улыбка, на краткую секунду обнажившая ровные зубы:

— Закон Самхета дозволяет ночью кроме сна ещё и плотские утехи. Для этого даже не нужна постелька. Ты в курсе? — шепчет он низким от злости голосом. От его глубокого тембра у меня мурашки бегут по коже — ледяные и одновременно обжигающе-горячие.

— Значит, собираешься взять меня силой? — интересуюсь я безучастно. — Это очень удобно, когда принципы из песка. Давай, попробуй! Я буду кричать. Может, тебя это даже заведёт.

Сайлас отшатывается от меня. Смотрит из-под лба, тяжело, напряжённо. Прямо сейчас его мысли продираются сквозь животное возбуждение, сковавшее его, и пытаются пробиться к мозгу. Вокруг машины такой плотный Щит, через который пройти практически нереально. Он может заставить моё тело подчиниться ему, снять напряжение, поглощающее его. Или он хочет большего? Того, что он не может взять или забрать силой?

Отвернись. Откажись. Забудь. У нас всё равно с тобой ничего не получится.

Я чувствую абсолютную правильность этой мысли, стучащую у меня в груди. Как заставить его это понять?

— Я думал, что тебя такое заведёт, — наконец произносит он с досадой. — Напор. Сила. Ты же адреналинщица. Страх иногда вызывает возбуждение.

— Что? — переспрашиваю я немного заторможенно. — Ты так себя ведёшь, потому что думаешь, что мне такое нравится?

— Я вижу, что ошибся, — отрезает Сайлас. — Пойдём домой.

На его лице — маска искупления. Ловкий фокус. Я на такое не ведусь.

А вот на следующий трюк покупаюсь, словно меня никогда в жизни не обманывали. Подаю ему руку, выходя из машины, и оказываюсь в кольце его объятий, инстинктивно упираясь ладонями в его тело, чтобы сохранить дистанцию. Он напрягает рельефный пресс под моими пальцами, я закусываю губу, потрясённая реакцией, которую его тело вызывает в моём собственном.

— Отдайся мне, — шепчет он, наклоняясь прямо к моему уху. Одна его рука зарывается в мои волосы — он, похоже, понял, что мне это нравится. Вторая медленно скользит по спине и спускается к бёдрам, оказывая твёрдое, но нежное давление. Достаточное, чтобы ожили все нервные окончания, пробуждая болезненный голод глубоко внутри.

Столько прикосновений… Меня захлёстывает волна образов: он склоняется ко мне и накрывает мои губы своими — властно, жадно. Его руки обнимают меня. Влажное прикосновение его языка…

Я втягиваю прохладный воздух, он успокаивает мои внутренности и позволяет мне сосредоточиться на всём остальном, кроме мужчины рядом со мной. И отворачиваюсь, чтобы скрыть румянец, который, чувствую, ползёт по моим щекам.

— Твои принципы, похоже, из стали! Ты не могла бы отказаться от них хотя бы на время? — дразнит он низким, хриплым шёпотом, прежде чем мягко поцеловать меня в висок и ослабить хватку.

Я впадаю в долгий ступор — его хватает и на поездку в лифте, и на возвращение в квартиру.

Он что, чмокнул меня в висок?

В комнате машинально стягиваю платье — оно ещё хранит следы его запаха. Вешаю на плечики. Душ — тёмное пятно, полное пара. Механическими движениями нахожу какую-то одежду, натягиваю и сажусь на подоконник. Для меня окна — это панацея от всего.

Каждый раз, получив оплеуху от реальности, я садилась на подоконник, думала и приходила в себя. Когда ушёл Учитель, за окном был дождь. Сегодня кружился снег, моя голова прояснилась, но моё тело отчаянно желало заняться страстным сексом с Сайласом Гейтом. Мы попробовали на вкус настоящую страсть и хотим получить остальное.

Усилием воли забираюсь в постель, зарываюсь в одеяло, закрываю глаза и сползаю в зыбкий, не сулящий отдыха сон.

Рассвет вместо будильника. Утро сегодня медленное. Тёплые потоки душа стекают по коже вместе с пеной и снами. Под веками небо, которое мне снилось — глубокое, бесконечное. Звёзды кажутся знакомыми.