Наклоняюсь к ближайшей коробке, приподнимаю крышку — и удивлённо ахаю.

— О, она и это платье положила!

— Это то платье за 600 миллионов? — Сайлас подходит ко мне и заглядывает в коробку.

По его тону ясно, что ему известна эта история.

— Зачем Торио тебе рассказал? Вы что, сплетничали обо мне?

— Я веду твои счета, забыла? Я спросил, зачем тебе компания по производству одежды. Ты правда купила её, потому что они не хотели продавать тебе платье? — Сайлас складывает на груди руки. Его манера вести допросы неизменна, но тон, которым он со мной говорит, намного мягче, чем раньше.

— Угу, — киваю я. — Мы были с Линдой на выставке, а платье — в числе экспонатов. Разумные доводы на них не подействовали, пришлось купить его вместе с компанией.

— Привыкла всегда получать всё, что хочешь?

— Что-то вроде того, — киваю я, осторожно вынимая из коробки нечто, струящееся и совершенно невесомое, отделанное узором из тончайших нитей — будто сгусток ожившей платины, перетекающий по эфемерным формам.

— Я тоже, — тихо говорит Сайлас, скользя по моему телу легчайшей из ласк. — Я хотел бы увидеть его на тебе, — добавляет он, наблюдая за тем, как я прижимаю платье к себе. Длинное, шёлковое, оно напоминает наряд сказочной Лунной Принцессы.

Как раз в этот момент диск Поискового Заклятья зависает прямо у него перед лицом, рассыпая во все стороны искры, зеленые и колючие.

— Это Шеран, ему нужна помощь, — хмурится Сайлас и, увидев изумление на моём лице, поясняет: — Он охотится.

— Охотится?! Мне показалось, что он собирался найти себе Огненную Волшебницу вместо Линды.

— Это не помогает, — скептически усмехается Сайлас, — спать с одной женщиной, если хочешь другую. А охота помогает, — добавляет он и напоследок бросает мне строго: — Никуда не уходи, пока я не вернусь.

— Я буду разбирать коробки до вечера. Иначе в этом хаосе я не смогу уснуть.

Когда он исчезает, бросив на меня ещё один предостерегающий взгляд, — я начинаю раздраженно хмуриться. Меня бесит его командирский тон. Его желание всё контролировать, словно мир развалится, если он перестанет держать его за горло. Он когда-нибудь слышал о свободе?

Святая гора! Да с чего я решила, что мы с ним похожи? Потому что мы кофе одинаковый пьём? Мы разные! Я из тех, кто любит дикий лес и кайфует от непредсказуемости жизни. Он — тот, кто подрезает ветки, чтобы всё было идеально ровно.

К обеду наконец разбираю коробки — одежда развешена ровными рядами, туфли и сумки расставлены по цветам, и забираюсь под душ. Марджери сложила чёрное, золотое и красное. Сложила деньги, бельё и украшения. Обувь. Несколько бутылок с лосьоном. Шампуни и мыло. Даже это чудесное платье, которое раньше мне некуда было надевать.

Марджери знает, что мне нужно.

А я беру давно знакомые вещи — одежду, косметику, туфли — кажется, что все это принадлежит кому-то другому, незнакомому. Не мне. Кем была та девушка, которая собрала коллекцию золотых босоножек в том огромном дворце?

Кажется, я её даже не помню.

А кто эта? Стоящая под обжигающими струями, закинув голову и подставляя им лицо?

За пределами водяного колокола — холодный воздух, и я жду, пока комната наполнится паром, в темноте выбираюсь из-под горячих струй, нахожу полотенце. Даже без света я вижу всё — влажный пар поднимается от кафельного пола, обволакивает меня с головы до ног. Фокусируюсь на отражении напротив себя, поднимаю руку, затем другую. Отражение повторяет моё движение.

Что нужно ей? Этой девушке за мутным от пара стеклом?

Ей нужно, чтобы её целовали под дождём. Чтобы кто-то держал её в объятиях и занимался любовью, сводя с ума своими ласками. Она всё ещё помнит вкус его губ. Она втягивала в себя его горячее дыхание, наполняя им лёгкие.

Протягиваю руку и касаюсь зеркала, стираю влагу ладонью. Пресные капли на стекле. Блеск в глазах. Мягкие светлые кудри — теперь я ещё больше похожа на Мага Воздуха. Потому что теперь я — Маг Воздуха. Он подарил мне свою Магию. Он пытался заставить меня хранить его в памяти. И это пронизано такой сладкой горечью, что у меня начинает ныть сердце.

Может, я приняла решение слишком быстро? Может, нам стоит ещё раз попробовать? Я могла бы быть очень осторожной...

Сердце часто застучало в груди. Надежда разлилась по венам. Я помню её привкус — отравы, которая туманит разум, прежде чем снова станет больно.

Эй, очнись! Ты забыла, что тебя ждёт? Тебе нужно спасти этот мир любой ценой. Тебя создали для этого. Какая любовь? У тебя нет на это времени. Тебя всё равно заставят пожертвовать собой, даже если ты не захочешь! Тебе с ними никогда не сравняться!

Взгляд из зеркала впился мне в лицо. Вокруг радужки — аквамарин, а внутри — ничего, ни темноты, ни отблеска. Только бездонная глубина. А потом откуда-то пришёл голос. Слова смешивались, но я понимала этот язык.

Мир — иллюзия. Дым и зеркала. Будь гибкой, как вода и тебя не сломают. Ты должна выжить. Только в этом есть смысл. Теперь посмотри на меня. И повтори.

Этот взгляд пугал. Но и был одновременно настолько манящим, что я не могла сопротивляться тому, куда он завлекал меня. И когда я уже решила, что больше не вынесу, мои глаза — те, что в отражении — закрылись, отпуская меня.

Пока я разбирала вещи, Милан накрыл снегопад. Огромные окна в гостиной теперь открывают вид на лунную поверхность. За стёклами мягко кружится снег. Рядом, в кожаном кресле, сидит Сайлас, закинув ноги на низкий столик.

Притихший город не похож на себя. И Сайлас кажется другим — с ноутбуком на коленях, открытым на странице торговой платформы.

Взгляд, сосредоточенный на графике изменения цен, предельно спокоен. Он торговал на бирже, но не был азартен. Он был целеустремлён. Если бы у меня хоть когда-нибудь получилось изобразить такой взгляд, любое будущее показалось бы мне достижимым — какую бы цель я ни поставила перед собой.

Ступаю тихо, подчиняясь охотничьему инстинкту. Тело чувствует потоки мира, но мир не чувствует меня. Тяну носом воздух. Молекулы запаха оседают на рецепторах, и происходит распознавание — влажные сумерки, кофе. Когда он спокоен, он пахнет темнотой.

В стекле я не отражаюсь. Строго говоря, для мира я сейчас не существую. Я невидима. Неслышима. Меня невозможно учуять. Рунная Магия позволяет мне мимикрировать, сливаться с любой поверхностью. Я — стена. Я — доски пола. Я — входная дверь. Лифт. Улица.

Если бы на эту Магию не уходило столько Истинной Крови, чтобы разрисовать всё тело Рунами, я бы всегда так ходила. Если бы мыться я любила хотя бы чуточку меньше.

«Никуда не уходи, пока я не вернусь» — мысленно передразниваю я Сайласа. Я обещала Кассите сходить в Кайер Ис. И, если быть честной, я ничего не нарушаю — он вернулся час назад, принял душ и сел с ноутбуком в гостиной.

«Я хочу знать все твои секреты!»

Ну-ну! Я не хочу, чтобы кто-то знал мои секреты, иначе они перестанут ими быть.

Фейри из Благих Земель знать мои секреты тоже не полагалось, поэтому, кроме костюма из гослинговой кожи, я повязала голову шемагом, спрятав под ним половину лица. Стражи меня не узнают, но Лиарэ могла бы, приди ей в голову присмотреться и подумать. Но даже в таком случае мысль о том, кто перед ней, показалась бы ей настолько безумной, что она бы не поверила.

Моя тень не вырисовывается на песке. Кайер Ис, Благие Земли, Мир Вечной Юности — какое из этих названий соответствует мёртвой пустыне, которой Кайер Ис встречает пришельцев?

Фейри живут внутри мира — про них однозначно можно сказать: «всё не как у людей». Кайер Ис вывернут наизнанку, и чтобы попасть внутрь, необходимо провалиться сквозь песок. Если мир это позволит.

Или, как в моём случае, не сможет остановить.

Приземлившись на траву, стряхиваю песчинки с одежды и прищуриваюсь от сияния врат, ведущих в царство Фей.

Стражи появились перед воротами, словно дыхание мира, принявшее форму. И остановились, глядя на меня с безразличным презрением древних существа, для которых любой встречный — лишь мимолётный миг в их бесконечной жизни.