Я склоняю голову набок, разглядывая его.

— Это ты зажёг свечу мне ночью?

На мой вопрос Кристиан улыбнулся:

— А это имеет значение?

Слегка пожимаю плечами, продолжая его изучать.

— Не знаю. — Как узнаешь, скажи, — улыбка Кристиана стала откровенно издевательской. — Имеет. — ответила я, проводя пальцами по тонкой ткани занавески. Наслаждаясь ощущением возвращающейся реальности.

Мы стояли прямо напротив друг друга. Он разглядывал меня, а я — его. И с каждым мгновением между нами нарастало напряжение — словно ток в воздухе.

— Я подумал, что ты можешь бояться темноты, — наконец ответил Кристиан. — Я не боюсь темноты. — А чего боишься? — Не знаю. — Как узнаешь, скажи. — А чего боишься ты?

Кристиан снова ответил улыбкой. И за ней снова скрывался ответ. Я хотела вернуться к выбору вопросов, но мир снова сделал шаг назад и обступил меня тишиной. Приглушённым синим цветом под массой тумана.

Кристиан тоже ничего не говорил. Казалось, он находился не здесь, а в каком-то другом месте, скользя глазами по моему лицу. Взгляд его опустился к моим губам. Остановился на них. Замер, будто неосознанно. Но через мгновение снова вернулся к глазам.

— У тебя такие глаза... — наконец сказал Кристиан задумчиво.

Я подумала, что сейчас услышу типичную для таких случаев банальность, но он ничего не сказал.

Мне стало любопытно.

— Какие? — спросила я.

Кристиан снова посмотрел на меня, как из какой-то другой реальности, из которой я вырвала его своим вопросом, и ответил:

— Не знаю.

Но потом добавил:

— Когда я смотрю в твои глаза, океан говорит со мной. — И о чём же он говорит? — улыбнулась я. — Он говорит со мной о солнце. О том, как оно опускается в его волны каждый день, касаясь их своим теплом. Как тонет в его объятиях, пробуждая внутри страсть, горячую, как огонь. Ты любишь солнце?

— Люблю, — ответила я, позволяя очарованию момента захватить меня. Чувствуя, как мир снова начинает дышать. — И о теплом ветре, который скользит по поверхности океана, едва касаясь его своими крыльями. Медленно, до дрожи сливается с ним и улетает, чтобы вернуться снова. И снова. И снова. Ты любишь ветер? — Люблю. — И ещё он рассказывает мне о том, как вода ласкает песок. Как проникает в него. Наполняет. Скользит в глубине. Ты любишь воду? — Люблю. — Ты трижды сказала мне «люблю», ma belle, — улыбнулся Кристиан, и глаза его заблестели. — Это хороший знак. Значит, ты готова отдать мне своё сердце. — Всем известно, что у красавиц нет сердца, — рассмеялась я и отвела взгляд.

В его словах был явный сексуальный подтекст. И не только в словах, он был во всём: в том, как он говорил, как двигался, как смотрел на меня.

— А что ты любишь больше всего? — задал он новый вопрос. — Думаю, рассветы, — предположила я. — Рассветы? Почему? — удивился он. — Ну, на рассвете тебя ожидает день, которого ты никогда не видел. А мир — это подарок, который ты получаешь каждое утро. — сказала я и каждое слово отозвалось внутри как что-то глубоко знакомое.

В ответ на мои слова Кристиан мягко рассмеялся.

— Надеюсь, он тебя не разочарует, ma belle. — Кто? — Мир. — Надеюсь, — согласилась я и отодвинула штору, чтобы рассмотреть парк за окном.

Ветер ловил опавшие листья и запускал их в небеса, как воздушных змеев. Кристиан вернулся к креслу и сел, закинув ногу за ногу и сложив руки на подлокотниках. Он выглядел расслабленным, но в его позе чувствовалась собранность человека, который всегда готов к действию, несмотря на кажущуюся безмятежность.

А если эта пустота внутри — навсегда?

Что мне делать, если я никогда так и не вспомню?

Несколько секунд я крутила эту мысль в голове, обняв себя за плечи, как будто это могло сдержать дрожь, ползущую по коже. Сердце неожиданно сжалось от безысходности, в которой потерялась надежда, и даже ощущение того, что я жива.

Почему я оказалась там? Почему замёрзла? И как я после такого ещё жива?

Кто же я?

Сейчас я никто. Пустая оболочка. Если память ко мне не вернётся — придётся начать жизнь заново. Выучить новое имя. Привыкнуть к своему лицу. Отпустить всё, что раньше было моими смыслами и придумать новые.

Прижимаюсь щекой к оконному стеклу. Улица теперь серая от полос ливня. Вода потоком течёт по окну. Поверхность стекла едва ощущается через всё ещё скованную холодом кожу. В комнате тихо, слышен только шорох дождя на улице.

Тишина давит на уши.

Чтобы заполнить её, открываю двери на террасу. Впускаю в комнату шум ливня. Хочется шагнуть под струи и смыть с себя это оцепенение. Наконец начать чувствовать, как раньше.

Так почему бы не попробовать?

Делаю шаг навстречу падающим каплям. Закрываю глаза, подставляю им лицо. Дождь облепляет промокшей тканью тело. Льёт на волосы, кожу. Гладит меня теплыми струями.

Это тепло становится для меня откровением.

Сердце бьётся быстрее. Тепло следует за каплями по спине, по рукам, по шее. Я чувствую, как оживает моё тело.

А потом — прикосновения ладоней Кристиана к моим и медленные движения вверх, к локтю — кожа к коже.

— Ma belle, — шепчет он тихо мне на ухо. Его шёпот касается влажного тела, и за ним следует взрыв мурашек по спине.

Задерживаю дыхание, пытаясь продлить это ощущение. Закусываю губу, выгибаюсь навстречу, чтобы теснее прижаться к ласкающим ладоням.

Это прекрасно — стоять так, не видя его, но ощущать всё, полностью. Это так невероятно — снова чувствовать!

Кристиан разворачивает меня к себе, наклоняет голову и легко, почти невесомо, касается губами моих губ — я перестаю дышать от остроты этого прикосновения.

Я не хочу думать. Только обнимать. Впитывать. Запах дождя и его волосы под моими ладонями.

Этот мужчина красивый и в то же время почти пугающий; в нём есть что-то, тёмные тайны, постичь которые можно, только рискнув подойти ближе. А я точно люблю тайны. Растущий пульс подсказывает мне это.

Мягкое движение головы — вниз. И он останавливается, глядя мне в глаза. Наблюдая за реакцией. Проверяя, понимаю ли я, что происходит.

Нет, Кристиан, не останавливайся. Я хочу почувствовать ещё. Тепло. Ласку. Я вижу в его глазах солнце. Горячее. Жадное. И тянусь к нему, а он отвечает. Сначала это просто прикосновение. А потом поцелуй. Медленный. Мокрый. Скользящий. От которого темнеет в глазах и с губ срывается стон.

Это прикосновение будит во мне что-то новое. Обжигающее. Что-то, что заставляет хотеть вдохнуть его.

Судорожно. Сладко.

Запрокинуть голову, обхватить его плечи и позволить занести меня в дом. Мы оба — мокрые, и кажется, одинаково наполнены страстью и желанием. Комната кружится перед глазами, как внутри калейдоскопа. От остывшей ткани на теле меня бьёт лёгкий озноб, и он помогает освободиться от промокшей рубашки.

И снова целует меня. Касается губами дрожащих губ, прикрывая глаза и судорожно выдыхая, ощущая мой вкус. Давая мне почувствовать свой. Его губы такие горячие и такие немыслимо-нужные сейчас.

И когда этот поцелуй из простого желания почувствовать хоть что-то стал таким всеобъемлющим? Стал чем-то, что перекрывало воздух? Не позволяло отпустить его плечи.

Я не помню, какие бывают поцелуи, но в моём теле впечатана эта память. Она диктует, что мне делать. Зарываюсь одной рукой в его волосы, а второй притягиваю к себе. Ближе.

Он откликается на мой призыв, отпускает одно плечо и поднимает руку к моему лицу, надавливает на подбородок большим пальцем, не отрываясь от моего рта, заставляя послушно приоткрыть губы. Проникая языком внутрь — глубоко и влажно. Жарко.

Сердце в груди бьётся с такой силой, будто вот-вот вылетит. Импульсы желания расходятся по телу.

Интересно, так со мной было и раньше? Или только с ним?

Или это так страстно, так немыслимо чувственно потому, что ещё час назад я не ощущала этого мира?

Мне нравится его запах, и я зарываюсь в его влажные волосы обеими руками и притягиваю его ближе. Вдыхаю полной грудью, как до этого вдыхала дождь.