И тогда он раздевается. И, кажется, вместе с одеждой снимает с себя оковы цивилизации, становясь дикарём, не признающим ограничений. Во взгляде синих глаз читается такая первобытная страсть, что мне хочется впитать в себя это выражение лица. Полное желания до закипающей крови.

Его голос низкий, волнующий. Он шепчет мне что-то на французском, а я ни слова не понимаю, но ловлю интонацию каждой фразы, как будто это музыка, которая никогда больше не прозвучит.

Слова тут не важны.

Важен голос, в котором есть всё: властность, призыв услышать, отзвук страсти и обещание удовольствия, ожидавшего впереди.

Я пропускаю его влажные волосы сквозь пальцы, глажу его сильное тело. Чувствую пламя, в котором он горит. И пропадаю в глубине его взгляда, сцепленных рук, жаркого тела. Он обнимает меня и заставляет ощущать то, чего я даже не представляла.

Его глаза смотрят на меня так, будто я — это всё. Весь его мир. Во всяком случае сейчас. Именно это вижу я в синем море его радужек, когда он наклоняется надо мной.

Какая женщина сможет устоять?

Но на какую-то секунду я замираю. Мозг лихорадочно пытается принять решение. Остановиться? Я же вижу его первый раз в жизни!

Смешно! Моей жизни — всего день! А если у меня кто-то есть?

Хрустальные капли на люстре качаются, словно от дуновения ветра, их свет сеет искры на тёмном дереве. Этот момент никогда не повторится. Так, как сейчас, уже не будет. С кем бы я не была раньше — способен ли он хотеть меня так же, как сейчас — этот мужчина? Способен ли он вызвать во мне такие же ощущения, как сейчас — Кристиан?

Об этом нужно думать, но так случается, что все доводы рассудка тонут в раскаленной крови. Растворяются в обжигающем воздухе.

Теряются в спутанных мыслях.

Пока я тонула в сомнениях, Кристиан отвернулся и лёг, смяв подушку в тугой ком под скулой. Давая мне шанс на отступление.

Я проводила взглядом по светлым волосам, от влаги завившимся сильнее. Теперь я знаю, какие они гладкие. Ладонь сжата в кулак, как будто это помогает ему сдерживаться.

Я смотрела всего минуту, но почему-то не могла отвести глаз.

Даже если я ничего не вспомню, но я буду знать, как это — когда до дрожи внутри хочется прикоснуться к коже губами, руками, ощутить кого-то рядом — ближе к себе. Ощутить силу, скованную под кожей в его руках.

Сознание сразу подбросило образы, как эти руки сжимали мои плечи, пока жадный язык касался моих губ.

Протягиваю руку, провожу по его спине ладонью, стираю последние капельки недавнего дождя. Прижимаюсь к лопаткам грудью, скольжу раскрытой ладонью вниз, к его животу, который тут же напрягается.

Необходимость чувствовать, прижимать к себе я поняла, вспомнила. Вспомнила тоску по этим ощущениям.

Низкий стон срывается с его губ, приглушенный стиснутыми зубами. А я продолжаю скользить по его спине теперь уже губами, покусывая, вылизывая каждый позвонок. Чувствуя, как он дрожит всем телом от желания.

И тогда он разворачивается ко мне. Его взгляд горит, изучая моё выражение лица. Челюсть сжата, а дыхание прерывистое. Будто он ждёт чего-то.

Может, моего «нет»?

Но как отказаться, если он смотрит на меня так, что не хватает дыхания, чтобы сказать... Просить. Умолять его остановиться.

Даже если бы я захотела...Только как это сделать, когда прикосновение его нетерпеливых губ и влажного языка к коже напрочь уничтожило все мысли — разорвало их на части и развеяло прахом.

Нужны были его объятия, его руки, сильные, умелые, знающие, как надо, как будет приятно, хорошо. Хотелось ощущать биение сердца под ладонью. Любоваться его губами — влажными, соблазняющими, когда он снова тянется ко мне и целует приоткрытые губы. Прижиматься ещё ближе, чувствуя его пылающую кожу своей и низкий и хриплый стон, отдающийся на языке.

Только его кожа и разрывающее душу тепло.

Только встречаться с синими глазами, полными солнца и тут же откидывать голову назад, не сдерживая стона от движущихся по обнаженной коже рук, от ощущения жадных жарких губ на своей шее.

А потом — ещё взгляд. Не просящий — приказывающий. Диктующий мне единственный верный выбор.

А он и правда властный.

Но только — разве это приказ? Или это обещание? Или необходимость там, на дне его подчиняющих разум радужек? Какая-то слишком-нужность, для которой, наверное, ещё не придумали верного слова. Разве не желание или, скорее, жажда, заставляет его смотреть так, не отводя взгляда от моих глаз?

Это всё, что сейчас важно. И больше ничего. Остальное — не сейчас, не сегодня.

А дальше я теряю связь с реальностью. Его безумие накрывает меня с головой. Его близость. Хриплый шепот пробирается в мой мозг, отнимая дыхание.

— Как ты красива, ma belle.

Слова разносятся удовольствием по сосудам вместе с шумящей кровью. Я вижу свои руки на его теле — ко мне вместе с ощущениями вернулся нормальный цвет кожи.

Мне кажется, я никогда не забуду, каким жадным был Кристиан, какими жадными были его прикосновения и как одержимо его ломало от того лишь, что я к нему прикасалась.

Одержимость. Кажется, это называется так. Им движет одержимость — чистая и сияющая под кожей. Быть во мне. Горячо и глубоко, двигаясь, смотреть в запрокинутое лицо. Видеть меня принадлежащей ему.

Полностью — ему.

Потом, прижавшись лбом к его разгоряченному плечу, я смотрела на небо за окном, полное звёзд, слушала его дыхание и чувствовала близкое необходимое тепло, всем существом ощущала прозрачный ясный покой.

Много ли покоя было в моей жизни до этого?

Понятия не имею. Но в ней точно было много ночного неба — звёзды за окном вызывали во мне почти детский восторг. В этой влажной тьме с открытыми в непроглядность полуночного неба дверьми я поняла, почему не боюсь ночной темноты — я слишком люблю звёзды, чтобы бояться ночи.

Кроме горячих волн удовольствия, разносившихся по телу, чувственных мурашек, собирающихся у кромки волос я чувствовала что-то ещё. Это «что-то» исходило от него потоками, накрывало меня с головой.

Внутри начала медленно вращаться воронка эмоций, ощущений, чувств, мыслей и ещё чего-то, что было со мной раньше и не было сейчас.

Магия.

Я вспомнила это слово. Магия исходит от него, заставляя растаять в нём. Заставляя ждать, когда он протянет сложенные ладони и напоит меня тишиной — как в день Сотворения в Храме.

Я вспомнила это слово — Магия. А вслед за словом я вспомнила всё. Вспомнила этот мир.

«Надеюсь, он тебя не разочарует» — так он мне сказал утром.

Надеяться бесполезно, Кристиан. Он меня разочаровал, причем давно. Тут мечты превращаются в яд, если ты не заметил.

Иногда тебе кажется — ты достиг дна. Но ты только начинаешь своё падение. Так я подумала, когда вспомнила лицо, которое я видела на страницах энциклопедии в нашем Аббатстве.

Его лицо.

Я ещё тогда удивилась — какой он красивый.

Мы не знакомы, но я знаю, кто он.

Знаю. Знаю.

Сердце вторило бьющемуся в голове слову, а тело сжалось. Внутренности скрутило в тугой узел от осознания. Задыхаясь от колотящегося в горле сердца, я сползла на пол, обхватив руками живот. У меня было секунд тридцать до того, как он догадается, что что-то не так. Подняться было почти нереально. Но пришлось.

— Мне нужно в ванную, — прошептала я едва слышно, надеясь, что он меня не остановит.

Закрыв за собой дверь, прижимаюсь спиной к стене, вдавливая позвонки в камень. Мечтая раствориться в нём.

Теперь я знала, кто он. Разочарование накрыло меня. Внутри застрял крик. Он жёг мне горло. Душил.

Закрыла глаза, судорожно сглатывая слюну, которая отказывалась течь по пересохшему горлу. В ушах отдавался грохот собственного сердца. Руки дрожали.

Так вот что это за кольцо. Так вот кто я.

Моя голова не хотела принимать реальность. А тело — дышать. Воздух не проникал в лёгкие — мешал застрявший в горле комок. Короткие рваные вдохи и выдохи не давали телу достаточно кислорода.