Я что-то ищу среди них. Только не помню — что.

Вытираю волосы и заворачиваюсь в мягкий шёлк «лунного платья». Можно поискать для дома что-то попроще. Но это платье имеет для меня особую эмоциональную ценность — что-то вроде четырёхлистного клевера. Или…

Я потеряла мысль. Спирали ассоциаций, которые обычно крутились у меня в голове, рассеялись — из-за того, что какая-то скрытая часть мозга подавала слабые сигналы тревоги, но я не понимала, о чём именно.

Прислушиваюсь. Кажется, это дыхание. Сдавленное и хриплое. Дёргаю дверь в гостиную — из-за неё вместо уютного кофейного тепла на меня выплёскивается запах ледяной воды и крови.

Сайлас сидит на диване, опираясь локтями о разведённые колени и наклонив голову. Тяжёлым злым взглядом глядя на что-то перед собой, скрытое от меня кожаной спинкой. Его чёрные волосы влажные и выглядят так, словно он быстро тёр их полотенцем.

Кроме пижамных штанов на нём футболка. Мягкий чёрный хлопок растёкся по торсу, подчёркивая контуры мышц. На контрасте с золотистой кожей чёрный смотрится особенно вызывающе.

Новый хрип и сдавленный кашель оторвали меня от откровенного разглядывания Тандуильца. Я обошла диван — на белой коже, подогнув под себя ноги и засунув руки под мышки, дрожал Шеран. Повсюду — на диване, ковре, — были осколки льда и лужи. Из уголка губ текла алая струйка. Голубые глаза потухли, в нём не было и пары унций Силы — лишь жалкие ошмётки.

— Понятно! — раздосадовано вздохнула я. — Типичная нимирийская забава — топиться в Хорнингдалсватнете. И долго он там пробыл? — поинтересовалась я у Сайласа.

— Часа четыре или пять, — буркнул он, даже не повернувшись. Он был занят важным делом — сверлил взглядом в Шеране дыру.

— Шеран, ты намочил ковёр! — я подошла к нему, обходя лужи, и постучала ногой по краю дивана, чтобы растормошить его. — И умер, поэтому плохо регенерируешь! Давай, поднимайся! И отправляйся в ванную, набери кипятка и полежи хотя бы два часа. И пару бутылок виски возьми!

В ответ Шеран только закрыл глаза, дрожа и стуча зубами. Но брови слегка нахмурил. Типа: «отстань от меня!»

Я снова пару раз стукнула по дивану, привлекая его внимание:

— Эй! Вставай давай! Я от тебя не отстану! Ты напрасно думаешь, что глубокая заморозка не вредит Нимирийцам. Это миф! Все твои органы сейчас — месиво из застывшей крови и плохо зарастающей ткани. Если быстро не разморозишься — внутри всё будет заживать ещё долго.

Шеран открыл мутные от боли глаза и посмотрел на Сайласа. Наверное, умоляя избавить его от меня. Я обошла с другой стороны, чтобы быть в поле его зрения:

— Воздух в твоих лёгких кристаллизуется и разрывает их. Это приведёт к тому, что ты никогда не восстановишься и проживёшь Вечность, сожалея о том, что так и не узнал предел своей Силы из-за своей собственной глупости!

Шеран посмотрел на меня, тратя остатки сил на гневный взгляд.

— Ладно, не хочешь по-хорошему… — я повысила голос. — Если ты сейчас не пойдёшь в ванную, я подожгу диван и буду поджаривать тебя на нём, как стейк, пока ты не растаешь. Будет, о чём рассказать!

— Всё! Хватит! — рявкнул Сайлас, поднявшись, как разжавшаяся пружина. — Кайла не шутит. Я не позволю жечь мой диван. Или проваливай в ванную, или обратно в Хорнингдалсватнет — и больше я тебя доставать не буду!

Теперь гневный взгляд достался Сайласу. Шеран хотел что-то сказать, но смог выдавить только булькающий звук. Кровь пузырилась у него на губах.

— Знаешь, когда будет Великая Битва, тебя там не будет! — сказала я презрительным тоном. — Там будут только те, кто может выжать из себя всё, без остатка! А ты будешь бороться с последствиями своих решений!

При словах «Великая Битва» глаза Нимирийца распахнулись, обретая хоть какой-то блеск, выражение лица сделалось болезненным, словно он хотел что-то спросить, но понимал, что сил всё равно не хватит.

— Какая Великая Битва? — подсказала я, осторожно дёргая наживку. — Та, для которой были созданы Нимирийцы! В мире всё имеет смысл, всё для чего-то предназначено. Нимирийцы созданы для битвы. И где же битва вам по силам? Нет пока! Значит, будет! Великая Битва, на которой ты будешь в первых рядах! — мечтательно промурлыкала я. — Ну, или хромать где-то в хвосте, — добавила, вкладывая в печальный вздох весь свой актёрский талант.

Шеран начал сползать с дивана, но не удержался и рухнул на пол. Я выразительно посмотрела на Сайласа. Он нехотя нагнулся, поднимая тело Нимирийца и взваливая себе на плечи.

— Прямо в одежде в ванную его и клади, — сказала я ему вслед. Сайлас оглянулся и бросил на меня саркастический взгляд через плечо. Он не только раздевать его не собирался. Он бы, наверное, с удовольствием пинал его до самой ванной.

Я запустила цикл кофемашины, чтобы сделать себе кофе — выпить который, кажется, было важнее, чем дышать. Достала виски для Сайласа. Через открытую дверь его спальни донеслись плеск и ругань. Вернулся он ещё более злым. Я протянула ему бутылку.

— Или хочешь кофе? — спросила на всякий случай, и когда Сайлас кивнул, отдала ему свой и запустила новый цикл.

— Давай поговорим, — предложил он тихо, облокотившись рядом со мной о стол. В голосе слышалось раскаянье — такое сильное, что, казалось, оно вместо крови текло по его венам.

Настоящим оно было или наигранным?

— Зачем? — пожала я плечами. — Я не злюсь на тебя. Ты — Бессмертный, а значит — на всё готов ради того, чего хочешь. У меня нет иллюзий на твой счёт. Мы те, кто мы есть. Не больше и не меньше. Так что давай просто забудем.

Сайлас поднял на меня глаза и посмотрел прямо и ясно. Я не знаю, что означал этот взгляд. Отросшие волосы падали на глаза. Он где-то провёл много времени — так много, что волосы успели отрасти. Где-то далеко охотился. Или где-то жил. И в этот момент я отчётливо поняла, кого мы оба видим перед собой. Он видит девушку — красивую и недоступную, а от этого — ещё более желанную. А я вижу того, кто ведёт себя так, как тот, о ком я всегда мечтала.

Но это всё ложь. А правда какая?

Можно пить кофе жадными глотками и задавать себе бесконечные вопросы. Некоторые — такие, как «что, если» — будут мучить тебя до тех пор, пока ты будешь позволять им. Воображение не знает пределов. А вот реальность — знает.

Я отвернулась, чтобы взять свою чашку. Запах кофе тягуче струится из неё, перебивая запах крови. Вечность равнодушно сглотнула этот момент — мы снова отступили на исходные. Снова закрылись, каждый в своей броне.

— Они все такие? — наконец нарушил тишину Сайлас, кивнув в сторону ванной и глотая одним махом половину кофе. Потом перевёл на меня уставший взгляд. Он сильно вымотался, вытаскивая Шерана из ледяного озера. Тени под глазами были глубже, чем обычно. Они делали его скулы более резкими, черты — более жёсткими, взгляд — более тяжёлым. Он выглядел тем, для кого боль давным-давно стала чем-то, что он был в состоянии пережить.

— Да, для них это своего рода фетиш — постоянно испытывать себя. При этом они не любят ни риск, ни боль, как может показаться вначале. Со временем они становятся… хм, спокойнее, что ли. Но ненамного, — хмыкнула я, стараясь поднять ему настроение. Мне хотелось увидеть в его глазах тепло, к которому я начала привыкать. — Мой друг старше Шерана и всё это проделал до моего рождения, но я видела, как другие Нимирийцы ныряют в Хорнингдалсватнет, чтобы проверить, сколько они там продержатся. Хорошо бы ему выпить кемланг.

— У меня нет набора для кемланга, — покачал головой Сайлас. — Марджери передала мне мой, — улыбнулась я. — Мне с ней очень повезло.

Я поставила чашку на стол, принесла из комнаты картонную коробку и достала ящик с набором. Каждая трава в нём хранилась в серебряной коробочке, расписанной эмалью, а фарфоровый чайник — в чехле цвета молодой зелени, расшитом шёлковыми ветвями ивы. Следом вытянула чугунный чайник для открытого огня и подставку из спила дерева, которой, наверное, было не меньше лет, чем мне.

— А это что? — спросил Сайлас, увидев в моих руках большую бутылку из обсидиана. — Это вода. Кемланг нельзя готовить из водопроводной — только из живой, родниковой. Вот и приходится хранить про запас. Жаль, что у тебя негде развести костёр — на открытом огне выходит гораздо лучше.