— Можешь развести огонь в камине, — кивнул Сайлас куда-то мне за спину.

— У тебя что, есть камин? — изумилась я, оглядываясь. Камин и правда был — действующий, с дымоходом и дверцей из калёного стекла.

— Просто идеально! — мурлыкала я себе под нос, наливая воду в чайник. Сайлас недоверчиво ухмыльнулся:

— Ты что, не заметила камин?

— Ну ты же вроде понял, что нет, — поджала я губы, подвешивая чайник за крюк в камине и разжигая огонь. — Я обычно не замечаю то, что мне не нужно. Теперь он мне понадобился — и я его заметила. Дай мне виски, — поманила я рукой, подходя к нему.

Сайлас протянул мне бутылку. Я открутила крышку, всыпала в горлышко ложку порошка, закрутила обратно и взболтала.

— Что это было? — спросил Сайлас, принимая из моих рук бутылку.

— Это молотый Свартгросс. Он его сейчас быстро на ноги поставит. Он твой Хьёнага? — спросила я, снова беря свою чашку и делая глоток.

Сайлас приподнял бровь. Кажется, это выражение означало: «Ты думаешь, я отвечу?»

— Если бы он был твоим Домантом… — я поставила чашку и взяла чайник, чтобы сполоснуть его под краном. — Ты бы сразу почувствовал, что он в опасности. А он пробыл подо льдом пять часов. И ты сильно замёрз, пока искал его там. Братские узы после смерти не действуют, поэтому искать приходится обычным «колесом», а это всё равно что черпать океан ложкой — Хорнингдалсватнет весь пропитан Магией.

Сайлас ничего не ответил, и я продолжила:

— Он, наверное, не думал, что умрёт. Это озеро коварно: там несколько подводных течений — ледяных и бурных. Много Силы он потерял?

— Значит, Нимириец может разморозиться в кипятке за два часа? — спросил Сайлас, игнорируя мой вопрос, но брови сошлись на переносице — он был не в состоянии скрыть злость.

— За полчаса, если выпить виски со Свартгроссом, — усмехнулась я. — Но, если бы я сказала, что за пол, он вылез бы через десять минут.

Сайлас понимающе кивнул, сохраняя то же выражение на лице, и сделал глоток из бутылки.

— Отнеси виски Шерану. Я клянусь, это Свартгросс, и он не принесёт ему вреда! Хватит уже его пробовать! — добавила я после того, как Сайлас сделал ещё один глоток.

— Клянёшься чем? — спросил он, прищурившись и отпивая снова.

— Силой своей клянусь! — закатила я глаза. — Чайником! Да чем угодно! Камином твоим! Твоей недоверчивостью!

Сайлас наконец улыбнулся и направился в ванную. Я проследила за ним взглядом. Что-то было в его походке такое, что приковывало внимание. Что-то про особое место под солнцем. Это ощущалось на уровне молекул. Этому точно нельзя было научиться. Это что-то врождённое, вплетённое в кровь, передаваемое только по наследству.

Я налила кипятка в чайник, погружаясь в процесс приготовления, как в направленную медитацию. Магия сгустилась в моих руках. Такая знакомая. Чистая Сила. Она всегда так ощущалась, когда кружила вокруг. На самых кончиках пальцев. В щепотках трав. В паре, клубящемся в воздухе.

Пить кемланг — всё равно что пробовать жизнь. Но создавать… Создавать его — на вкус это как чистый восторг. Как энергия в ладонях, которая ждёт внутреннего толчка, чтобы вспыхнуть под моими пальцами и вернуть кого-то к жизни. Я наливаю две чашки кемланга, ощущая знакомое касание Тандуильской Магии за спиной.

Передавать ему чашку, встречаясь взглядом, всё ещё ощущается как ритуал. Может, потому что для меня это связано с обрядом венчания Тёмных Эльфов?

Твой кубок не будет пуст, ибо я стану твоим вином…

Принимая кемланг, Сайлас медлит. Каким бы ни был этот момент для него — он не отводит взгляд.

Не двигайся. Почувствуй. Кажется, мы одни во Вселенной…

Я отвожу взгляд первая. Прислоняюсь спиной к столу, грея ладони о чашку. Выдыхая. Сайлас замирает рядом. Отпивает глоток, откидывает назад голову, блаженно прикрыв глаза. Сила Жизни по венам — так чувствуется это волшебство.

Так вот как выглядит удовольствие на его лице! Этот лёгкий изгиб его губ останавливает дыхание в моих лёгких.

Это пугает.

Хочется прикоснуться к его лицу. Собрать языком это выражение с его губ до последней капли… Он открывает глаза, и его взгляд приковывает меня к месту. В зрачках бьётся пламя. А потом он слегка приоткрывает губы — словно позволяя мне.

Время сочится по капле и ревёт в ушах. Затянувшийся контакт глаз напитывает кровь эндорфином, густо замешанным с адреналином, доводя напряжение до опасного уровня.

Боже… Если прикоснёмся — нас не спасут!

Дуновение холода — слева, из комнаты. Мы одновременно поворачиваем головы к Шерану, прислонившемуся к косяку двери. С него потоками стекает вода, испытывающий взгляд впивается в меня словно когтями — не оторвёшь.

Что, если бы он не выбрался сейчас из своей воскрешающей купели и не остановил нас?

— Что тебе известно про Великую Битву? — хрипит Нимириец, с трудом поводя плечами, чтобы заставить двигаться застывшие мышцы.

— Про неё никому ничего не известно. Но я уверена, что она будет. Когда — не знаю. Но, думаю, ты доживёшь.

— Она говорит правду? — спросил он, устремляя взгляд на Сайласа.

— Я сказал тебе ждать, а не топиться в озере, — оборвал Тандуилец его довольно резко, но было ясно, что сказанное — сарказм.

— Не злись. Я не думал, что умру, — процедил Шеран хмуро. На нимирийском это означает извинение.

— Если ты ещё раз так сделаешь, я найду способ познакомить тебя с настоящим желанием умереть, чтобы не чувствовать боли. — Сайлас говорил размеренно, будто нашёл определённый ритм, который должен действовать убедительно и угрожающе одновременно.

Я мысленно поморщилась от стоящего за этими словами. Самая элементарная форма убеждения — страх. Он не знал способа убедить своего друга не умирать. Но он знал, что при случае Шеран полезет туда снова. И снова умрёт. Должно быть, это ощущалось жутко.

Мало кто справился бы с тяжестью взгляда, который Шеран бросил на Сайласа. Но в ответ получил такой же. Взгляд, который одновременно притуплял разум и ожесточал инстинкты, ускоряя сердце, взвинчивая адреналин.

Это было что-то на уровне подсознания — то, как Шеран отреагировал на этот взгляд. Кажется, за эти пару секунд он прошёл все пять стадий отрицания и остановился на принятии. Принятии того факта, что если он сделает так снова, то результат ему не понравится.

Я ощущала, что они молчали несколько столетий, прежде чем Шеран открыл рот:

— Да, я потерял дохера Силы, но я должен был узнать, сколько там продержусь.

Ответа не последовало — лишь звук жидкости, разбивающейся о стеклянные стенки. Треск кубиков льда.

Они были друзьями. И Братьями по оружию. Но Шеран нарушил негласный кодекс доверия, а Сайлас был слишком зол на него, чтобы даже попытаться его понять.

— Это для твоего друга, — сказала я, наливая ещё одну чашку кемланга и пододвигая к Сайласу.

Он поднял на меня глаза. Зрачки отчётливо выделялись на фоне радужек, которые по цвету походили на смесь ртути с ледяной крошкой. Я успела забыть, какими холодными они могут быть. Злость в нём бурлила, заставляя кровь обжигать артерии. Чувствовалось, как воздух вокруг него вибрирует, умоляя его выплеснуть её.

Нимирийцы хотели знать предел своих сил. Но правда была в том, что рано или поздно силы всё равно закончатся. Это была жестокая правда — настоящая и беспощадная. Я быстро уяснила: чем скорее разобьются розовые стёкла, тем лучше. Чем меньше у тебя иллюзий по поводу своей выносливости, неуязвимости — тем дольше ты проживёшь. Нужно идти в другую сторону: не проверять, сколько ты можешь выдержать, а знать, что ты можешь сделать, чтобы выдержать.

— Если за двадцать четыре часа он вернёт всю Силу, которую потерял, расскажу секрет — как не замерзать в Хорнингдалсватнете, — сказала я, стараясь придать своему тону хотя бы наигранную лёгкость.

Шеран резко двинулся ко мне и в ту же секунду, кажется, пожалел о своём порыве — его буквально качнуло от болезненных ощущений. Сайлас что-то коротко бросил ему на тандуильском и сконцентрировал всё внимание на мне. Его глаза были полны чего-то, что я не могла разобрать — точно видела лишь сомнение.