Моя реакция его не злит — он не считает это отказом. Ожидание только усиливает его желание.

А моё?

Почему я раз за разом отвергаю его призыв? Не хочу, чтобы ему было больно, если я не вернусь? Или… когда я не вернусь?

Сайлас дотрагивается до дисплея на консоли. Динамики взрываются кристально чистым звуком. Акустика тут просто сумасшедшая — эффект присутствия. Я буквально слышу, как нажимаются клавиши на пианино. Это инструментальная версия моей любимой композиции.

— Торио тебе сказал?

— Угу, — ухмыляется Сайлас, немного приглушая звук. — Можешь подпевать!

Ну ладно, мистер «я-знаю-чего-ты-хочешь-детка», я и правда обожаю эту песню. Что ты делаешь? Подкармливаешь меня простыми удовольствиями, от которых я не откажусь? Выкладываешь дорожку из хлебных крошек? По которой я смогу добраться прямиком тебе в зубы? А ты уверен, что знаешь, у кого в этой сказке есть клыки?

Сайлас второй раз паркуется прямо напротив кофейни. Буквы CD на его номере дают ему право парковаться где угодно. Почему мне за пять лет ни разу не пришло в голову поставить на свой Порше дипломатические номера?

Петь в машине, пить кофе посреди зимы, приправленной тихими аккордами любимой музыки — это идеальная терапия. Я чувствую, как рождаюсь заново.

— Ну, так что не так со славой и властью? — спрашивает Сайлас, возвращаясь в машину и вручая мне стаканчик с кофе. Глаза его лукаво поблёскивают.

— О, я такого не говорила! — хмыкаю я, отпиваю глоток кофе, и его насыщенный вкус встряхивает меня. — Этот мир и дня не продержится без того или другого. Просто я их не люблю.

— А причина есть?

— Слава мне вообще не к чему, — пожимаю я плечами. — Я стараюсь всё делать незаметно и нигде не светиться.

— Любишь действовать в темноте, как ниндзя? — Сайлас насмешливо поднимает бровь. — Или как женщина-кошка?

— Ты что, читаешь комиксы? Или смотришь супергеройские фильмы?

— Шеран смотрит, — смеётся Сайлас, а потом добавляет уже серьёзнее: — Про женщину в облегающем чёрном костюме — независимую, опасно привлекательную, со сложными и противоречивыми моральными принципами.

— О-о-о, уверена, Шерану такие не нравятся! — улыбаюсь я.

Так вот какой он меня видит! Этот образ находится в опасной близости ко мне настоящей.

— Шерану — нет, — многозначительно посмеивается Сайлас, размешивая остаток кофе в стакане и проглатывая его одним глотком. — Ну а власть? Что не так с ней?

— Да всё! — возмущённо закатываю я глаза. — Проще сказать, что с ней так! Власть требует жертв: постоянно жрёт твоё время, занимает твои мысли. Имея власть, ты никогда не будешь свободен! Эта ответственность будет висеть на тебе, как гранитная плита, перемотанная огромной цепью и пристёгнутая к ошейнику на твоей шее!

— Я вижу, ты и вправду недолюбливаешь власть. Но без неё всё погружается в хаос. Власть — это фундамент порядка и процветания.

— Да, но ты постоянно должен думать, к каким последствиям приведут твои решения, пойдут ли они народам на пользу или навредят.

— Народам? — прищуривается Сайлас.

— А о какой власти мы говорим? О меньшей?

— Нет, мы говорим о власти над народом, — по его тону ясно, что именно это он видит в своих мечтах — власть над Тандуильским народом. — Власть — это способ защитить народ, преодолеть разобщённость, создавать и организовывать. Разве нет?

— Это сначала всё кажется простым, пока ты за это не взялся, — безнадёжно вздыхаю я. — Как ты узнаешь, куда вести свой народ?

— К процветанию, — отвечает Сайлас, не задумываясь.

— Замбейцы и Фейри поглощают ресурсы смертных и ничего не отдают взамен. Они процветают. Но какой ценой? — спрашиваю я, не скрывая раздражения. — Такую власть ты хочешь?

— Нет, не такую, — цедит Сайлас, откровенно недовольный тем, куда сворачивает наш разговор. — Разве нельзя добиться процветания другой ценой?

— Можно. Но откуда ты знаешь, что Создатели хотели для своего народа именно этого?

— Создатели?

— Я не имею в виду только Падших. Каждый народ кто-то создал. Многоликий — Тёмных Эльфов, Яспет — Светлых, Падшие — Фейри. Замбейцев и Тандуильцев тоже кто-то создал, я уверена. Откуда ты знаешь, чего они хотели для своих народов? Никогда не смотрел на власть под таким углом? Не пробовал разгадать замыслы тех, кого считают мифическими существами?

— У каждой Расы есть законы, традиции, легенды, по которым можно понять, чего хотели Создатели для своего народа, — хмурится Сайлас.

После слова «легенды» я закатываю глаза и перестаю слушать. Он не поймёт. Можно было этот разговор даже не начинать.

— Что? — его брови сходятся на переносице. — Я хочу услышать словами, от чего ты закатила глаза!

— Ты не поймёшь. Для тебя нормально — следовать.

Теперь Сайлас смотрит на меня прямо и зло. Раздражение, сгустившееся между нами, медленно оседает вокруг, как солоноватый туман, превращая то, что сложилось раньше, в марево.

— Я хочу, чтобы ты объяснила, что ты имеешь в виду под этим словом, — потребовал он холодно, продолжая хмуриться и явно делая над собой усилие, чтобы не взбеситься.

— Ты принадлежишь к Кругу Самхета. Следуешь его правилам, — отвечаю я устало. Мне этот разговор не интересен. Зря я в него ввязалась. — Значит, следовать для тебя — нормально.

— А ты не способна подчиняться! — цедит он, окидывая меня взглядом и, по-видимому, считая это моим основным недостатком. — Поэтому для тебя законы, даже мудрые, — зло. Или ты не считаешь Законы Великого Многоликого Бога мудрыми?

— Конечно, считаю! Иначе я бы Ему не служила! — фыркаю я презрительно. — Но эти Законы написаны для тех, кто не умеет думать сам! Они берегут Его последователей от самих себя. Они для тех, кто не способен выбрать между собственными желаниями и справедливостью. Или тех, кто боится отвечать за свои поступки. Они идеальный способ держать Бессмертных в узде. Ты заметил, как много стало тех, кто одержим идеей родиться в следующей жизни ещё сильнее? Закон Самхета им это гарантирует — они уверены, что родятся именно в своём Роду.

— И что в этом плохого?

— А что хорошего? Мудрости у них не прибавится! Мужества! Терпения! Прибавится только Сила. А чем она больше — тем сложнее её сдерживать. Но кто об этом думает?

— У тебя по любому поводу есть собственное мнение? — оглядывает меня Сайлас с саркастической ухмылкой, но тон его выравнивается. Кажется, насчёт Силы он со мной согласен. — Для меня следовать Законам Самхета, — добавляет он серьёзно, — это способ показать преданность Великому Многоликому Богу.

— А что, нет способа делать это, не подчиняясь? — От надменности в голосе избавиться не выходит, её отчётливо слышно. — Просто понять, что Ему нужно, и делать это?

— И что Ему нужно? — Сайлас спрашивает так осторожно, словно крадётся по минному полю.

— То же, что и всем Древним, — снисходительно пожимаю я плечами. — Сила. Власть. Новые миры. Новые последователи. Экспансия — распространение Его культа на другие территории. Уменьшение влияния других Древних и усиление — Его. Пока не останется только два Великих Бога — Он и Кетцалькоатль.

— Ты веришь в Кетцалькоатля?

— Смешно! Как можно его отрицать? Он был тут до Начала Времён, он даже древнее Торио! И хотя я Жрица Многоликого, я верю в Великого Кетцалькоатля и дорогу ему переходить не смею.

— Даже не верится, что ты чего-то «не смеешь»! — иронизирует Сайлас, но его лицо разглаживается. Когда он так расслаблен, а его поведение сдержанно, то рядом с ним таким я чувствую себя очень уютно. — Значит, ты так служишь Многоликому? Творишь Чудеса, как на Менгеше, чтобы усилить веру в Него? Поэтому ты воскресила ту девочку?

— Её воскресил Многоликий, — не соглашаюсь я. — Мне не под силу воскрешать. Это могут только Древние Боги. И Некроманты. Я таким не занимаюсь.

От упоминания о подручных Смерти лицо Сайласа исказила гримаса отвращения — Некромантов он явно ненавидел.

— Ты могла дать ей Древолист, он действует на смертных, — предложил он.