— Каждая картина тут о чём-то. У каждой — особенный смысл, — поясняет она Сайласу и тут же вызывает встречный вопрос:

— О чём та, на которую она смотрит?

— О смерти, — печально сообщает ему Кассита.

— Она не о смерти, — цежу я, оборачиваясь. — А о выборе!

— Она о смерти и выборе!

— У тебя мир чёрно-белый — что ты можешь знать? Ты слово «смерть» от слова «страх» отличаешь? Она — о покое. Об иллюзиях. О желаниях. О выборе. О цене.

— Кайла не боится смерти, и это печально, — вздыхает Кассита, стараясь поймать взгляд Сайласа. Но он смотрит на меня.

— Кайла устала от того, что о ней говорят, словно её тут нет, — и уходит, — говорю я беззлобно. Если честно, мне нет дела до того, что она думает и что она скажет. Я просто пришла проверить — намеренно она отправила меня в Кайер Ис или это вышло случайно.

— Ты что, ему даже картину выбрать не дашь? — ахает Кассита и добавляет ядовито: — Или ты уже знаешь, что он выберет?

Я закатываю глаза:

— Кто ему может помешать? Следи за тем, что говоришь!

Сайлас медленно идёт вдоль стен, разглядывая фотографии. Подходит к изображению кошки, некоторое время изучает фотографию и поворачивается ко мне.

Мы встречаемся взглядами.

Что ты видишь на этой картине? Всё. Пути и тупики. Правду и обман. А ты? Я вижу кошку, птицу и пустоту. Кто из них ты? Птичка или кошка?

Я — пустота. Разве ты не заметил? Присмотрись получше.

«Выбирай»! — шепчу я одними губами и разрываю контакт глаз. Мне неинтересно смотреть, что он выберет. Я знаю. Они все её выбирают — те, кто любит власть и славу.

— Эта картина называется «Путь», — говорит Кассита торжественно, а я беззвучно закатываю глаза.

Ну конечно! Путь! Что же ещё?

— Что она означает?

— Что ты достигнешь, чего желаешь. Когда-нибудь! — я не могу удержаться от язвительной реплики.

— Эта картина называется «Путь», Кайла, а не «Когда-нибудь», как думаешь ты!

— Ты можешь называть её как угодно — от этого другого смысла она не обретёт!

— О чём эта картина для тебя? — спрашивает Сайлас.

— Для меня она ни о чём. Я её не выбираю. Эта картина — для тех, у кого есть цель, которой они готовы посвятить жизнь.

— По-твоему, это плохо? — прищуривается Сайлас.

— А, по-твоему, кроме чёрного и белого, цветов нет? Плохое или хорошее? Для кого-то твоё счастье будет означать крушение всех его надежд! Стань по ту сторону добра и зла — и посмотри. Сам увидишь. И на картину тоже посмотри получше! Это, по-твоему, Путь? Это долбаный туман, в котором едва виднеется дорога! Что в конце? Как далеко он протянулся во мглу? На чуть-чуть? На милю? На длину горного массива? Неизвестно, когда дойдёшь! Поэтому я и называю её «Когда-нибудь». Так можно идти и идти! Идти и идти! Пока не сдохнешь со скуки!

— Если я пойду с тобой, от скуки я точно не сдохну, — улыбается Сайлас мягко.

— Мне туда не нужно. Мой путь — другой. Туда нормальные не ходят, — отрезаю я, спускаясь по ступенькам к выходу. — Я подожду тебя на улице.

После сенсорной изоляции дома город обрушивается на меня ослепляющим ударом, прохладный запах зимы и жизни кружит голову. Улица тёмная. Но внутри меня — темнее.

Сайлас выходит следом. Мы останавливаемся на крыльце напротив друг друга — он и я. Целеустремлённость и пустота. Он думал, что ничего уже не хочет, но ошибся. Дом подсказал ему. А я готовлюсь к прыжку.

— Почему она так с тобой разговаривает? — спрашивает Сайлас.

— Ты, как обычно, хочешь правдивый ответ? — вздыхаю я. — Ладно. Кассита так мне мстит. Знает, что я не терплю подобных манер, поэтому так себя ведёт. Она хочет, чтобы я кое-что для неё сделала, а я не хочу это делать. Точнее — не могу.

— Ты правда не можешь?

— Не совсем. Я испробовала все нормальные способы. Но всё же у меня остался один шанс. Но если я так сделаю, моя жизнь превратится в такой кромешный ад, по сравнению с которым всё, что случилось раньше, покажется просто милой прогулочкой по океанскому побережью. А я не мазохистка.

На мою реплику Сайлас даже не улыбнулся.

— Что она хочет?

— Она хочет, чтобы я сделала то, что, по её мнению, сделает её счастливой. Но её желание может обернуться несчастьем для другого.

— Для тебя?

— Нет, не для меня. Для того, кто для меня важнее, чем я сама.

— Для твоего друга?

— Да, для моего друга, — отвечаю я, стараясь поскорее отделаться от этого разговора.

— Ты лжёшь, — отрезает Сайлас.

— Ладно, не для друга. Для кого-то очень-очень важного для меня, кто точно не хочет, чтобы я сделала то, что хочет Кассита. Если я это сделаю, он достанет меня откуда угодно и свернёт шею. Но даже если убрать из этого уравнения страх, я всё равно так не сделаю. Он не хочет. Мне этого достаточно. Я уважаю принятые им решения. Так понятно?

— Понятно, — кивает Сайлас с тем видом, с которым говорят: мы к этому ещё вернёмся. — Кем она была раньше?

— Тёмной Эльфийкой. Разве не видно? — топорщусь я от раздражения. — Она не сильно изменилась.

— Ты злишься, — мягко произносит Сайлас, подходя ко мне почти вплотную. — И мёрзнешь. Пойдём в машину.

— А можно мне за руль? — тут же вскидываю я на него полный надежды взгляд.

— Не в этот раз, — ухмыляется Сайлас, но перед тем, как ответить, он на короткую секунду задумывается.

— М-м-м, это уже немножко похоже на «да»! — мурлычу я, ныряя в машину. В ней чувствуется скрытая мощь, в ней соблазнительно темно и тепло. В ней потрясающе пахнет сумерками и адреналином. Кажется, эта машина — моя новая мечта!

Я сворачиваюсь клубком в своём тёплом кресле и снова прижимаюсь щекой к обивке, он разваливается в своём, и мы какое-то время сидим и просто смотрим друг на друга. Моё тело медленно согревается до нормальной температуры, и когда я совсем расслабляюсь, он протягивает руку и проводит ею по моему подбородку, разворачивая лицо так, чтобы мне было хорошо видно его глаза.

— У меня нет цели использовать тебя для продолжения Рода, ясно? — заявляет он. Его большой палец нежно скользит по линии моей скулы в неторопливой ласке. У меня нет иммунитета к нежности — слишком мало я её получала. — Но я бы не отказался, — добавляет он с кривой усмешкой.

— Всё слышал, да? — тихонько фыркаю я и отодвигаю его руку, но мурашки и контуры прикосновения всё равно остаются со мной. — Нам нужно съездить в Марцано, посмотреть, что там и как. Завтра там всё замёрзнет. Как тебе идея?

— У меня есть другая. Съездить туда после того, как всё замёрзнет. Я наложил Щит на всё поле — туда никто не зайдёт. Ни люди, ни звери.

— Когда ты там был? — изумляюсь я.

— После того, как узнал адреса.

— Ого. Ну и что там?

— Ничего. Поле. Или скорее пустырь.

— Знаешь, я начинаю приходить к выводу, что это — удача: иметь такого Доманта.

— Тогда, может быть, я заслужил вознаграждение? — медленно произносит Сайлас. Тон совсем немного отдаёт сарказмом. Голос глубже, чем обычно — более чувственный. Чтобы у меня не осталось сомнений, какого рода награду он хочет.

В ответ я фыркаю и смеюсь. Ну и наглец! Но тепло его взгляда продолжает удерживать меня. Серые глаза так и шепчут: ты уверена, что хочешь отказаться?

Нет, не уверена. Наоборот — я уверена, что он превзойдёт все мои ожидания, если я ему это позволю. Мы погружаемся в тягучую тишину. Она напряжённая. Заряженная. Сексуальное напряжение в машине словно пальцами водит по моей коже. Спускается вниз по шее, ныряет в ложбинку груди под платьем, опускается к чулкам…

Я знаю точно, что хочу почувствовать его пальцы на своём теле, его губы. Жар в его взгляде усиливается — я понимаю, что сегодня он не тот, кто себя контролирует.

— Дай мне время. Я не готова ещё, — шепчу я, облизывая пересохшие губы.

— М-м-м, это уже немножко похоже на «да»! — копирует меня Сайлас и запускает движок. И мы несёмся вдаль, через мосты и магистрали, вдаль — в нормальную, наверное, жизнь, потому что дорога кажется мне совсем незнакомой.