Как давно она тут сидит? Как давно никуда не выходила?

Воздух вокруг казался стоячим, забывшим всякое движение. И она не походила на Деву Озера, пляшущую со смертными на Белтейн.

Я думала, что мы с ней схожи гораздо больше. Что она сможет понять меня и поможет найти Ключ. Даже встретив её в другом облике — Королевы Диких Пустошей, я бы нашла способ с ней договориться. Но в таком состоянии?..

Я даже не знаю, что она видит в своём анабиозе, что чувствует. А ещё меньше представляю, что будет, если её разбудить.

В ушах зазвенела тишина — слишком тихая, чтобы быть естественной. Предчувствие стянуло рёбра стальной хваткой.

Не буди, не буди...

Шёпот был едва слышен, но вполне отчётлив посреди тишины. Я пожала плечами — надежда найти в сестре союзника схлопнулась в ничто сразу, как я увидела её отсутствующий взгляд.

Меня всегда завораживало, как при помощи логики находят верные решения. Нарезают хаос на дольки, вынимая зёрнышки случайностей и оставляя мякоть последовательности чистой. А потом раскладывают кусочки фактов в правильном порядке, отделив причины от следствий, чтобы в конце выложить из них дорожку до самого правильного решения.

Смертным это было под силу, но во мне от смертной осталась только оболочка, удерживаемая кольцом. И сегодня мне нужны были простые решения.

Я вздохнула и расслабилась — интуиция не любит напряжения. Сердце билось мерно. Что-то в этом зале должно было быть найдено. Это что-то дремало, пока я не потянулась к нему, ласковым шепотком поманив к себе.

Огоньки вокруг трона заметались, словно моя воля всполошила их. Я прижала палец к губам — и они притихли, закружившись, как снежинки в потоке ветра. Некоторые, те, что посмелее, оторвались от стаи и поплыли ко мне. Я выставила руку, принимая в ладонь их тёплые тела. Они приятно щекотали кожу и звенели едва слышным радостным звоном, словно приветствуя меня. Я улыбнулась, потянулась к ним Силой и приняла в свою ауру. Они вздрогнули и засияли, как маленькие солнца — моя Сила явно пришлась им по вкусу.

— Покажите! — шепнула я им, отпуская, как мотыльков, со своей ладони и поднимаясь с колен. Искорки закружили вокруг меня, словно не желая покидать моё поле, но я и так знала, куда мне идти.

Обойдя Древо за спинами Эльфов, я ступила в безлюдную пустоту. Об этом в легендах не говорилось — в глубине зала прятался маленький храм. Сквозь янтарные стены струился тёплый свет июльского солнца. По краям храма поднимались тонкие колонны из золота, обвитые лозами — живыми, пышными, с крошечными листьями, похожими на сердечки. Ветви цвели прямо здесь, в полутьме, источая аромат жасмина и дикой клубники. Листья мягко колыхались, как будто храм дышал вместе с Древом. Между колоннами спадали водопады шёлка — такие же медовые, как платье Королевы Лета.

Внутри всюду было золото, как я и ожидала. Но тёплое, нагретое солнцем. Между сияющими плитами пола росла живая трава, на этот раз настоящая. Мелкие цветы были рассыпаны по ней, как бусины.

Я огляделась по сторонам — впереди стоял алтарь из цельного озёрного камня, стены украшали венки из бессмертника, лаванды и других цветов, иссушенных солнцем, но не утративших цвета.

Тут лето было живо. Оно таилось в бутонах. Хранилось в пыльце. Спало, ожидая, когда мир вновь позовёт его.

За алтарём возвышалась огромная двухстворчатая дверь во всю стену — словно вырезанная из расплавленного заката, настолько она сияла. На каждой створке были барельефы.

Левая принадлежала Королеве Лета и была покрыта сценами из изобильного мира: колосья зрели, львы отдыхали рядом с ягнятами, щедрое солнце рождало жизнь повсеместно — птицы выводили птенцов, дети водили хороводы, девушки расплетали ленты, падая в ждущие руки суженых, чтобы забыться страстью рядом с белтейнским костром.

Правая створка была её отражением и принадлежала Королеве Диких Пустошей. Всё на ней было иным — звери скитались по обугленным равнинам, огонь горел в пепелищах. Волки выли на солнце, подняв истощённые морды, словно и ночами оно не прекращало светить, испепеляя землю зноем. В каждой трещинке в земле спал ураган. Но и здесь была сила — в выживании, в первозданной свободе. Потому что каждый конец одновременно был началом.

Я потянула обе створки сразу, выбирая ни отжившее, ни живое — вечное. Воздух, ударивший в лицо, был пропитан запахом смерти. Меня согнуло пополам в сухом рвотном позыве. Это не был запах тления — это был запах конца, выворачивающий мне нутро ещё с того дня в Нифльхейме.

Я задержала дыхание, ступая в комнату за дверью и придерживая створку, чтобы она не захлопнулась. Внутри был грот — пещера из живого синего минерала. Под поверхностью бродил голубой огонь, то потухая, то разгораясь ярче.

В центре грота возвышался открытый саркофаг — монолит, выросший из пола. Из того же синего камня, но плотность и глубина его сияния были другими — в нём свет застыл, сдерживаемый Магией. Я посмотрела на тело, лежащее в саркофаге — и ужас выплеснулся из меня, как вода, покрывая всё вокруг. Посреди грота лежал Сайлас, сложив ладони на груди.

Пока я бежала к нему, время тикало в ушах ожиданием взрыва. Склоняясь над лицом, уже начала выдыхать — мёртвый Тандуилец передо мной не был Сайласом, но всё же в них было так много общего, что сомнений не оставалось: они были родственниками.

Глаза у этого Тандуильца были тёмными, а волосы доходили до плеч. На правой руке у него было такое же кольцо, как у Сайласа, только из золота. Прямо под сложенными руками, там, где начинались рёбра, из тела торчал обломок каменного меча — такого же синего, как саркофаг. Вторая половина лежала рядом.

Колоссальная Сила оружия чувствовалась даже в обломках. Этот воин получил удар прямо в сердце и умер Истинной Смертью. Что-то поползло вдоль позвоночника — мысль о том, что всё это значит, пробирала до ледяного пота.

Если этот Тандуилец — его предок — и лежит непогребённым, то по Закону Самхета роду Сайласа можно было смело ставить лампады в Храме — они были не жильцы. Нет большего бесчестия перед Многоликим Богом, чем не отдать ему душу умершего после кончины — то есть не похоронить согласно обряду. Такое не делали даже с врагами. Такое вообще не делали! Так вот что за Кровный Долг у него был!

Я посмотрела на мёртвого Тандуильца ещё раз — и наконец увидела то, зачем Магия позвала меня в эту пещеру. На его шее на тонкой цепочке слабо мерцал кристалл — это было Сердце Королевы Лета, средоточие её Магии.

Я протянула руку, чтобы снять его. Всё вокруг выглядело почти правильно, но было похоже на сон, в котором что-то страшное приближается, а ты не можешь проснуться. Меня накрыло ощущение чужого присутствия — в ту же секунду дверь с грохотом захлопнулась, и я обернулась.

Королева Лета стояла, уперев сжатые в кулаки руки в бока, и смотрела на меня, прищурив свои золотистые глаза. В этот момент она была так похожа на нашу мать, когда та в очередной раз находила меня за каким-нибудь неподобающим занятием — вроде чтения, — что я невольно улыбнулась.

И тут она увидела мою руку, протянутую к Тандуильцу.

К Её Тандуильцу!

Вся прекрасная ипостась Королевы исказилась, превращаясь во что-то злобное, что-то первобытное. Цветы в волосах завяли, пряди выцвели, платье разлезлось, обнажая иссохшее тело — Королева Диких Пустошей была поистине ужасна. Но самое жуткое было не это — ужаснее было безумие, которое жило в её взгляде. Она готова была броситься на меня, как животное, и рвать зубами, полосовать своими золотыми ногтями за то, что я осмелилась на него посмотреть.

Для меня это было как вдох — момент, и я всё поняла. Она любила его. Он умер, и боль утраты сломила её разум. Древняя Кровь делала это со всеми — боль была слишком сильной, чтобы её можно было пережить. Я сама чуть не свихнулась, потеряв свой отряд. Королева тихо взвыла, и я вздрогнула от пронизывающего, разливающегося по жилам волной обессиливающего горя звука, но скоро он перешёл в рык.

Следующий миг мог стать для меня последним. Но есть то, о чём не говорят в нашей Расе — мы чувствуем чужие желания, можем впитать их и отбросить назад, внушая, что желание реально.