Я вышла к внутреннему кругу — там, где уже не было людей. Только свет. Он падал от листьев тёплым потоком. Тут пахло солнцем, разлитым по высокой траве, которая щекочет ноги, когда ты идёшь босиком сквозь поле в разгар лета. Пахло солнечными бликами на смолистых соснах, сладкой персиковой мякотью, текущей по пальцам, липкой, но безумно вкусной.

Ствол был выше, чем мне казалось с расстояния. Вся атмосфера тут пульсировала благоговением. Воздух был плотным от тепла. Он обволакивал, гладил, врастал в кожу — лето хотело поселиться внутри.

Я чувствовала, как он касается висков, шеи, спины — нежно, вызывая мурашки. Перед деревом возвышался трон Королевы Лета, сплетённый из дерева и золота. Спинка трона была увенчана образом Великого Солнца, чьи лучи расходятся во все стороны, напоминая о том, что власть Королевы простирается далеко за границы её Острова.

Вокруг Древа вились маленькие сгустки света — живые искры Силы. Они поднимались вдоль ствола, описывая дуги и спирали, иногда сливаясь — две искорки в одну, и тогда их свет вспыхивал чуть ярче. Некоторые подлетали к трону, обвивая и его, чтобы потом упорхнуть обратно в крону. Я подошла к первому ряду и тоже преклонила колени. Не перед Королевой, которая неподвижно сидела на троне в рое огоньков — перед Силой.

Моё платье как раз подходило для этого момента — весь первый ряд занимали представители Древней Крови. Серебристые и светло-зелёные шёлковые туники украшала изысканная вышивка, практически не отличимая от той, которой вышивают свою одежду в Вечном лесу в наше время. Гладкие белые волосы перехватывали алые и чёрные с синим блеском шаури — в цветах Первого и Тринадцатого королевского дома.

Эти хотя бы что тут забыли?

Я прошлась взглядом по ряду — справа от меня стоял высокий Эльф, покрытый плащом из «ткани стихий» — так Эльфы называли материал, способный подстраиваться под любую местность. Он мог струиться как вода, зеленеть как мох или рассыпаться в листья, если владелец ляжет под дерево. Это была старая Магия, пришедшая с тех времён, когда Боги учили их мастерству. Я окинула плащ взглядом снова, на этот раз — оценивающим. Из него вышел бы отличный подарок Киду, который обожал плащи! Сейчас можно купить такой плащ на Сидровом рынке тысяч за пятьсот, но я решила, что хочу получить именно этот — в нём была история.

У Эльфа за ним был усталый вид. Светлые брови были сведены над бледно-голубыми глазами, словно дух его всё ещё боролся с Магией этого места. Я скользнула взглядом ниже — на плечах был лёгкий серебряный наплечник в форме крыльев сокола. Застёжка, сдерживающая плащ, тоже имела форму этой птицы.

Легенды таким его и изображали — Фальдрая Саэрвэна, Сына ветра и высоты, Первого принца Тринадцатого Дома, прошедшего через Вершины Предела в бурю, чтобы перерезать глотку врагу. Говорят, он прошёл по остриям гор, ведомый только ветром и зовом, когда Ифрит Исмонеш наслал на Вечный Лес шторм, чтобы выкурить оттуда Эльфов и поживиться их золотом. Когда он возвращался с победой, завернув в плащ голову врага, лесные ястребы летели перед ним, оглашая округу клёкотом, и народ сказал: «Ветер выбрал себе сына».

Я никогда не думала, что увижу его собственными глазами. Это были истории моего детства.

Со времён Первых Песен не было героя бесстрашнее Фальдрая, Сына ветра…

Такими словами начиналась легенда. Эрандиэль читал мне её ещё тогда, когда синдарин я только учила.

Слова звучали величественно, я почти не понимала смысла, но разглядывала картинки в книге. Фальдрай в ней был изображён с котомкой на плече и соколом, ласкающимся к нему. Улыбка его была дерзкой, а глаза — счастливыми.

Сейчас его взгляд был хмурым, а пальцы напряжённо сжимали застёжку плечевого ремня. На фаланге указательного пальца поблёскивал Лаэрвен — кольцо Ветра. По преданию, Лаэрвен даёт силу устоять перед внушением — вихрь внутри кольца развеивает чужую волю. Наверное, Фальдрай надеялся, что оно поможет его духу выстоять здесь.

Мне сделалось грустно: не так должны заканчивать свой путь герои! В сказаниях Богиня забрала Фальдрая за Небеса, в Золотой город. Но я всегда знала, что это ложь — я сама выросла там, и Фальдрая ни разу не встретила.

Все узники безвременья чувствуют только один миг — для них всё ещё длится момент, когда они опустились на колени, зачарованные Магией, хотя в Вечном Лесу прошли тысячелетия.

Слева у всех эльфов шаури были алыми — там стоял Первый Королевский Дом Вечного Леса. Руки невольно сжались в кулаки — я даже не ожидала, что в их легендах настолько много лжи!

Королю Эрантаэлю место было в гробнице под кронами сребролистых Вамнифир, а не на коленях перед Древом Жизни.

Эрандиэль ни словом не обмолвился, что его прадед пропал. Хотя он мог и не знать об этом — слишком давно это было.

Прадед Эрандиэля совсем на него не походил. Лицо было безупречным в своей красоте и гладким, как отполированный лёд. В глазах тоже была усталость, но не от внутренней борьбы, как у Фальдрая, а вечная усталость перед несовершенством всего вокруг.

Эрандиэль был другим — умным и весёлым, хотя и немного надменным, как и положено королю Светлых Эльфов. Но он никогда не ощущался как глыба высокомерного льда. Таких холодных самодовольных ублюдков я отстреливала на Полях Тишины перед Винтерхеймом в ту ночь.

Прошлое не меняется, сколько бы ты ни смотрел на него. Быть готовой ко всему — это идти вперёд, не держась за тени вчерашнего дня.

Я наконец оторвалась от разглядывания эльфов и посмотрела на Королеву. Она сидела, положив ладони на подлокотники трона. В тонких пальцах не чувствовалась сила — только отрешённость, как и во всём её облике.

Медово-оранжевое платье расстилалось вокруг неё, как спелое поле под июльским солнцем. По ткани тянулись вышитые листья винограда и пшеницы, сплетающиеся у подола в узоры, напоминающие колосья, растущие из самой земли. Я посмотрела на её лицо — юное, неподвластное времени. Она так же сильно была похожа на нашу мать, как я — не похожа. Только у Кайен лицо было властным, а у сестры на нём был отпечаток покорности. Наверное, из нас двоих вся покорность досталась именно ей.

Я осматривала её внимательно, ища малейшие соответствия — сестру я видела впервые. Эон лет прошёл с тех пор, как она покинула Золотой город. Даже воздух там забыл её к тому времени, как туда вошла я.

Наша так называемая «мать» никогда о ней не говорила. Наверное, и до этой дочери ей не было дела. Мы обе не имели значения, пока делали то, что должны. Не было разницы — старшая покорялась сама, меня можно было заставить. Разница была только в том, что ей она дала жизнь от Небожителей, подарив Вечность, а мне — от смертного, сделав уязвимой.

Хотя, кажется, даже имея всё время мира, моя сестра не была счастлива.

Я продолжала перебирать все детали её облика — глаза цвета бледного золота не фиксировались на окружающем. Она дрейфовала в потоке Силы, отдавшись эйфории.

Я достаточно повидала таких взглядов — удовольствие для нашей Расы было чем-то вроде кислорода. Венец из жарких цветов — маков, календулы и солнцегляда — обрамлял её голову. Несколько золотых лент спускались с венца, словно солнечные лучи, переплетённые с её рыжевато-золотыми волосами, лежавшими на плечах свободными волнами. Кажется, моя сестра, даже будучи старше меня по Крови, по сути была гораздо ближе к Феям Кайер Иса, чем я. И дальше от нашей Расы — золото волос всегда отличало наш Род от остальных потомков Создателей. Кажется, наша мать не особо старалась придать нам надлежащий облик — сестра была рыжей, мои глаза вместо золота отливали лазурью.

В преданиях говорится, что в дни Солнцестояния Королева Лета появляется в селениях, где люди чтут старые обряды. Детям она оставляет янтарные зёрна — если такое зерно посадить, на следующий год вырастет небывалый урожай. Старикам — сладкий сон, в котором они ещё раз проходят тропами юности.

Каждый Белтейн она выбирает одного смертного, чтобы тот сплясал с ней. Кто выдержит до последней ноты — получает дар. Кто не устоит — сгорает в танце. Насчёт того, каким был дар, у меня не было сомнений — тепло смертных объятий всегда нравилось Феям.