— Тебе нравятся рассветы? — спросил Сайлас, прищурясь. — Или только на Нимирии?

Я покачала головой. Я не могла говорить о рассветах, о Нимирии и вообще о чём-либо, из-за чего в моей голове вспыхивали совершенно ненужные воспоминания.

Я хотела жить только в настоящем.

Словно прошлого не существовало. Словно я отрезала и выбрасывала его, как старую вещь, которая давно потеряла свою ценность.

Ночь окружила меня, заворачивая в убаюкивающий кокон. Я стояла на склоне, подняв голову к ночному небосводу. Лёгкий ветер шелестел в траве, но я была поглощена видом, что открывался передо мной. На фоне глубокого, тёмного неба ярко выделялись звёзды: пояс Ориона, созвездие Льва, две звезды Близнецов, Малая Медведица с Полярной звездой, указывающей на север.

— Это же холм Торрекьяры! — ахнула я, блокируя Иллюзию. — Это вообще-то частная собственность!

— Странно слышать это от той, которая заходила в мою квартиру через балкон, — Сайлас приподнял бровь, ухмыляясь с видом, словно вспомнил что-то забавное.

Выходит, за это он на меня уже не злится. И он приходил в Торрекьяру. Смотрел на звёзды, как это делала я. И наслаждался этим.

— Когда ты был в Торрекьяре и что ты там делал? — я слегка наклонила голову в вопросительной интонации. Не хотела, чтобы это выглядело как допрос.

— Хотел поговорить. И посмотреть на дворец, о котором ты мечтала, — ответил Сайлас на этот раз без издёвки. — Но тебя не было дома.

Значит, это была ночь нашего знакомства, когда я поставила Хонду в гараж и отправилась на Тиват. А он любовался моими звёздами. Почему-то мне показалось, что это сделало нас ближе. На один маленький шаг в бесконечной Вселенной.

Сайлас сощурился, как будто раздумывая, что ещё цепляющего он может мне показать. Видение появилось не сразу, словно ему потребовалось время, чтобы очистить это воспоминание от деталей, которыми он не хотел делиться. Ласковый песок, на котором нежились волны, и за ним — сине-зелёные лохматые сосны. Я заблокировала, но так и не нашла слов, чтобы что-то сказать.

Не знала, имею ли право.

Это был Тандуил.

Уголки его рта приподнимаются, как будто тандуильский песок и набегающие на него волны сделали нас соучастниками, связывая невидимой нитью. Теперь я знала: он любил свой мир. Это чувствовалось в том, как он на него смотрел.

Пока я раздумывала, меня окружило новое видение. Воздух был стоячим, как вода в канавах, и насквозь пропитан запахом сырости, как будто всосал в себя километры болот.

Я заблокировала и возмущённо сузила глаза: «Довольно! Хватит с меня мерзости!»

Сайлас негромко рассмеялся и бросил новую Иллюзию: ночь прохладная, воют волки. Я бегу по следу. Меня переполняет азарт охоты и чувство полного единства с природой. Охота чувствуется как священный ритуал. Я должна самостоятельно убить зверя, чтобы стать признанной частью клана. Я знаю, что сделаю это. Я ощущаю собственное тело — сильное и загорелое, ловкое. Мне не хочется блокировать — это его первая охота. Это настолько личное воспоминание, настолько настоящее, что мне становится безумно жалко, когда оно прекращается. Хочется сказать ему спасибо за то, что показал, за то, что позволил почувствовать, за то, что поделился.

Я ничего не успеваю сказать, потому что из одной Иллюзии попадаю в другую. Справа от меня — океан. Он так близко, рукой подать: я ощущаю на коже брызги влаги, чувствую солёный привкус во рту. От этой абсолютной реалистичности я ощущаю нечто щемящее внутри.

— Я думал, тебе нравится океан, — поджимает губы Сайлас, когда я блокирую и сжимаю руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Я только обессиленно киваю. Да, мне нравится океан.

Мне не нравится то, что я больше не имею на него права.

Мощное рычание движка вводит меня обратно в равновесие. Оказывается, мои нервы настолько расшатаны, что меня носит из одного состояния в другое, как лодку в шторм. Двигатель мотоцикла урчит низко и ровно, его вибрация передаётся через металл, заземляет, удерживает в реальности. Ветер сбивает волосы назад, открывая лоб и мешая дышать, но у меня всё равно мурашки бегут по плечам.

Сайлас обладает даром полностью передавать все ощущения, а не только показывать Иллюзии. И он идеально владеет этой Магией.

— Сколько лет ты учился? — спрашиваю я немного раздосадовано, когда Иллюзия прекращается.

— Кажется, кто-то завидует? — ухмыляется он. — У тебя тоже выходит почти идеально.

— Почти?! Почти — это что? — возмущённо шиплю я. — Утешительный приз для неудачников?!

Сайлас только покачал головой, потом медленно подошёл ко мне и остановился в полуметре. Прошёлся взглядом по моему телу. Жар желания в его глазах был как пламя — обжигал мою кожу. Когда он протянул ко мне руку — я заблокировала.

— Снова пять секунд, — бросает он зло, просеивается ко мне, разворачивает, перекидывая волосы на одну сторону, и прижимается губами сзади к моей шее.

Я вздрагиваю от его прикосновения, потому что оно настоящее. Делаю резкий выпад в сторону и разворачиваюсь. Искры текут по коже и волосам. Огонь сгущается на ладони.

— Да как ты смеешь! — выдыхаю хрипло. Голос ощущался скорее рыком — высвобождением всего того напряжения, тех эмоций, которые во мне накопились за последние часы. Воздух вокруг меня накаляется настолько, что, кажется, вот-вот вспыхнет.

— Теперь я вижу, что бывает, когда ты бесишься по-настоящему, — говорит Сайлас. Он находится на другом полюсе — полюсе Абсолютного Спокойствия. — Если будешь пропускать Иллюзии — я буду тебя целовать. Нравится тебе это или нет.

След от его поцелуя горел на моей коже. Мне хотелось только одного — чтобы контроль над моей яростью исчез, и Огненная Магия хлынула, заполняя всё пространство комнаты.

Или всего мира.

— Тебе нужен стимул, — Сайлас небрежным жестом бросил в стакан пару кубиков льда и долил виски до самой кромки, не обращая внимания на моё настроение. — Иначе ты так и будешь пропускать. Так что или ты научишься блокировать — или я получу то, что хочу, — добавил он, растягивая губы в медленной улыбке и поднося стакан ко рту. Налитый до края виски даже не дрожал — настолько твёрдой была его рука.

Мне стало холодно и жарко одновременно, в ушах зазвенело. Я должна была признать, что идея была хорошей. Это могло сработать. Но согласиться на такое?

Нужно придумать что-то другое, чтобы отказаться. От чего увернуться мне хотелось бы так же сильно, как от его поцелуя. Но не топить же меня снова в его ванной за пропущенные Иллюзии? Поэтому, заняв место возле холодильника, я сосредотачиваюсь и киваю.

Но ничего не происходит. Сайлас медленно пьёт и смотрит на меня, пока от напряжённого ожидания у меня не тяжелеет голова. Новая Иллюзия начинается с ощущений — океан ласкает мои босые ступни, а бриз течёт по коже, как тёплое молоко. Я иду по кромке прибоя, погружаясь в мягкое дыхание океана, пробуждающегося вместе с миром. Волны оставляют на песке кружева пены, исчезающие с каждым новым касанием.

Тёплый океан на рассвете — это сочетание было особой смесью, для которой не существовало противоядия. Попадая в мозг, она запускала эндорфиновый шторм, в ответ на который дофамин начинал плавить все рецепторы, заставляя чувствовать нечто — счастье, рай, эйфорию… Я понятия не имею, как называется это состояние, но оно было настоящим. Поэтому, когда первый солнечный луч вспыхивает над океаном, я ещё немного медлю, чтобы застать краски дня.

Когда Иллюзия закончилась, я непроизвольно облизнула губы. Сайлас ничего не сказал — не имело смысла говорить очевидное. Я снова пропустила, но вопрос был в другом.

Что, если вместе с удовольствием от рассвета я хотела получить и поцелуй?

В сознании всё ещё слышался шум океана, пока он подходил ко мне по мягкой дуге. Я невольно посмотрела на его губы, исследуя взглядом их чувственный изгиб.

Мне кажется — каждая секунда заряжена электричеством, когда он протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне и мягко обвести пальцами контур лица. Было что-то завораживающее в его прикосновении — как он держал лицо в ладонях и приподнял подбородок, чтобы слиться с моими губами. Он опускал голову всё ниже и ниже, пока наши губы почти не соприкоснулись. Затем он рассмеялся.