— А ты только на сигмуров охотишься? — смеётся Сайлас, скользя взглядом по полотенцу на мне, а потом вниз, по голым ногам.

— И на пламяров ещё, — я зажимаю нос и киваю на выход, взглядом умоляя его убраться отсюда, пока меня не стошнило.

Когда дверь за ним закрывается, выкручиваю вентиль на максимум и становлюсь под воду. Тёплые струи с шипением льются на меня, как тропический ливень. Закрываю глаза и даю воде всё унести. Несколько минут — и поворачиваю вентиль обратно. Теперь комната пахнет только моим шампунем.

Обернувшись полотенцем, становлюсь на коврик и пытаюсь высушить волосы давно известным всем кошкам движением. Они слишком мокрые для этого, и я растираю их полотенцем, пока не уходит лишняя влага.

Подхожу к зеркалу и внимательно смотрю отражению в глаза. И вижу злой блеск.

Дар Любви, значит?

Кажется, я ничего не понимаю в любви. Он предлагает мне мир, шлёт десятки смс и берёт мой Орден в заложники. Он дарит мне Магию. Он трахает Лиарэ в укромной пещере рядом с озером.

Что из этого — про любовь?

Да, я решила, что наши пути разошлись, но при этом думала, что он ждёт мой ответ. А он развлекается в Кайер Исе. Я могла бы посчитать это предательством.

Пустота внутри мерцающих глаз сгущается в чёрный водоворот — она больше не внушает мне страха.

Кристиан не в курсе, что я могла бы приказать Лиарэ никогда не прикасаться к нему. По правде, я могла бы приказать этой рыжей Фее сдохнуть — и у неё не осталось бы выбора. Я могла бы отомстить им обоим. Сделать их жизнь невыносимой — только за то, что он выбрал её, а не меня.

Только зачем?

Мы встретились — и мы полюбили. Но потом взошло солнце, и восстановилась реальность. Он просто ошибся, когда сказал, что любит. Магия что-то напутала. Любовь — это когда ты выбираешь одного человека снова и снова, без колебаний.

Давным-давно жила девушка, которая не ждала того, чего не бывает. Она всё ещё со мной.

Снимаю с вешалки лунное платье — почему я его купила? Потому что оно единственное в мире? Или потому, что мне отказались его продавать, а я не умею сдаваться?

— Ты собираешься в нём дома ходить? — спросил Сайлас, окидывая меня коротким взглядом и возвращаясь к приготовлению кофе, когда я вышла в гостиную. Он только что принял душ и стоял в пижамных штанах, босой. Никакой футболки — только влажная кожа. Полотенце переброшено через плечо. Голову он даже не вытер — мокрые волосы липли ко лбу и вискам. Вода стекала по шее, собираясь в углублениях ключиц. Чёрные пижамные штаны обхватывали узкие бёдра. Как-то слишком низко — но на нём это смотрелось идеально.

— Почему ты такой мокрый? — спросила я, не зная, куда деть взгляд. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы не смотреть на его грудь, влажную после душа, и подтянутый живот с чётко очерченными кубиками пресса.

— А почему ты такая красивая? — Сайлас повернулся, теперь взгляд заскользил по мне медленно. Платье было длинным и достаточно просторным, чтобы я не чувствовала себя в нём голой даже под его взглядом. И очень приятным на ощупь. Так что да, я собираюсь в нём ходить дома — о чём и сообщаю Сайласу.

— Я надеялся, что это будет розовая пижама, — говорит он серьёзно, облокачиваясь спиной о стол и отпивая глоток. Я хорошо разбираюсь в словах — какие они, для чего были сказаны: ранить или исцелить. Или подразнить меня.

— Что? Розовая? — выдыхаю я, едва сдерживая смех. Как ему вообще такое в голову пришло? — Разве Боевые Маги носят розовые пижамы?

— А почему нет? Все просто решат, что сегодня ты будешь убивать нежно. — Сайлас не сдерживает ухмылки, допивая остаток кофе и облизывая губы коротким движением языка.

Я едва не цепляюсь на это, но воображение уже утянуло меня — представляю, как выхожу из комнаты, этакая Харли Квин, подружка Джокера. Два растрёпанных хвоста, маленькое сердечко под глазом, колготки в крупную розовую сетку и пижама — шортики и короткий топ, цветом как жевательная резинка «Баблгам». На футболке — весёлый единорог скачет по радуге.

О, Боже! Я откидываю назад голову и смеюсь, даже скорее задыхаюсь от смеха. Кажется, моя психика так решила избавиться от напряжения, но от этого менее смешно не становится — представляю, как надуваю ярко-розовый пузырь жвачки, стоя перед Сайласом в этой дурацкой пижаме, подмигиваю ему и закидываю Тенетайн на плечо, как Харли в «Отряде самоубийц» — биту.

И тут меня вырубает. Я перестаю смеяться так же резко, как начала. «Отряд самоубийц». Прямо как мой. Привет, я — Кайла из Отряда Самоубийц. Мы пошли на Задание без обратного билета. Они не вернулись. А я вернулась. Только чокнутая. И теперь смеюсь, потому что не могу плакать.

Я отворачиваюсь. Сердце сбивается с ритма. Мне становится холодно. Сайлас подходит ко мне почти вплотную, пальцы ложатся на мой лоб, а потом он коротко вздыхает и прижимает меня к себе. От неожиданности я даже не шевелюсь. От него пахнет лавандовым мылом. Немного — дождём. И темнотой. Запах, который дразнит обоняние каждый раз, когда Сайлас достаточно близко. Прохладный и спокойный.

От этого хочется прижаться к нему теснее. А от прикосновений — медленных и осторожных, уже знакомых — хочется наклонить голову, чтобы подать сигнал: заройся пальцами в волосы, погладь меня. Обними.

Я бы, наверное, на это купилась, если бы не каменный стояк, упирающийся мне в бедро.

Немного отстраняюсь и иронично приподнимаю бровь. Он отвечает хрипловатым смешком:

— Я себя контролирую. — Сейчас глаза у него невиданного цвета — они наэлектризованы желанием.

— Хочешь виски? — спрашивает он, я киваю. Алкоголь согреет меня, его — охладит.

— Почему ты смеялась? — Сайлас наливает себе почти полный стакан, мне достаётся почти пустой — жидкость едва покрывает дно. — Ты всё равно больше не выпьешь, — поясняет он, заметив мой удивлённый взгляд. — Так что тебя рассмешило?

— Ты. Своей розовой пижамой. — Отпиваю крохотный глоток. Холод смягчил спиртовую резкость, делая виски менее обжигающим. Но и практически стёр вкус. Вместо лакомой теплоты чувствуется горчинка. Катаю алкоголь на языке, чтобы добыть сладость. Коротко пересказываю ему пришедший в голову образ, не забыв упомянуть про единорога.

— В моих фантазиях такого не было, — качает головой Сайлас, и его начинает разбирать смех.

А я едва не давлюсь очередным глотком. В его фантазиях? Ого! У него были фантазии обо мне?

На щеках вспыхивает румянец. Я безуспешно пытаюсь отогнать от себя образы, от которых заливаюсь краской ещё больше. Наверное, в его фантазиях моё одеяние было таким тонким и невесомым, что парило вокруг меня в воздухе, как розовое облако. А может...

О, Боже! Я прикусываю губу. Вот ведь умный ублюдок! Он помещает в мою голову идею! Чтобы я задавалась мыслью, какой он хочет меня. Какой меня представляет. Чтобы осознала, что он думает обо мне. Фантазии — это не просто: «я хочу нагнуть тебя над столом». Это гораздо более опасная штука.

Слегка наклоняю голову и начинаю его изучать. Кажется, он подбирает ко мне отмычку — что сработает. Он был холодным и строгим. Загадочным. Он доминировал, пробовал давить на меня Магией, смешил. Рассказывал истории. Соблазнял. Злился. Предлагал мне свою поддержку. Был нежен, как с фарфоровой куклой. И даже немного груб, когда вытянул из своей машины. А какой он настоящий?

— О чём ты думаешь? — спросил Сайлас, делая очередной глубокий глоток. Кажется, сейчас на вкус виски ему плевать. Он просто заливает им Жажду.

— Какой ты настоящий, — отвечаю я, размешивая остаток алкоголя в стакане и размышляя, куда его теперь девать. Жажды у меня нет, заливать мне нечего, а со вкусом я уже разобралась — спелые фрукты, лёгкий оттенок карамели и дубового дерева. Апельсиновая цедра и мёд.

Он криво усмехается. На этот раз смысл усмешки мне не ясен — он тоже умеет выстраивать вокруг себя непробиваемую стену.

— А ты какая? — наконец спрашивает он, подходя ко мне и забирая стакан. Его тёмная фигура нависает надо мной, но я не чувствую угрозы. Он поглядывает на меня своими светло-серыми глазами так, словно ему и вправду важно это узнать.