— Я уже не помню, — качаю я головой.

Если вообще знаю. Я с детства зажата между молотом и наковальней. Я не помню времени, когда бы от меня никто ничего не требовал. Когда жизнь переставала щёлкать кнутом, меня гнали вперёд собственные амбиции. В любом деле, за которое я бралась, я хотела добиться совершенства.

До того, как получила Зов, я ещё пыталась разобраться, кто я и чего хочу. На это у меня было сто лет — унылое ученичество на Менгеше, предсказуемая жизнь в Винтерхейме. Сотый по счёту День Сотворения — я становлюсь взрослой, венчаюсь с Ренглавом, расплетаю свадебные шаури и улыбаюсь своим мечтам, глядя в потолок нашей спальни. Он, кажется, и правда любит меня. Или, как минимум, без ума от страсти, раз из-за меня решился на такое. Тогда это казалось мне романтичным. А ночью Винтерхейм проснулся от свиста стрел и протяжного рёва боевых рогов.

Война пришла под наши стены. Вложила Тенетайн мне в руку. И сделала Последней с Ветреных Гор.

А когда я получила Зов, я уже ничего не хотела — просто действовала по обстоятельствам. Била или бежала. В перерывах падала на тёплый песок Фарсея и валялась несколько дней. Выдыхала. Потом бежала опять. Принимала новый вызов.

Сайлас продолжает меня рассматривать, допивая свой виски и приканчивая мой. Откуда он знал, что больше мне не нужно наливать? Видимо, он наблюдает за мной, подмечает мелкие детали, которые другой мог бы не заметить. Изучает меня.

— Ты выглядишь усталой, — сообщает он мне, открывая дверцу посудомоечной машины и демонстративно ставя туда стаканы. — Когда ты ела в последний раз?

Я пожимаю плечами:

— Сегодня — хлеб. Мы вместе его ели, помнишь?

— Хлеб? Я спросил про нормальную еду.

— Не помню, на Менгеше, кажется.

С таким видом, как он сейчас на меня смотрит, доктора оценивают состояние больного. «Дышите, теперь не дышите. А теперь ложитесь на кушетку, леди, и расскажите, почему в вашей жизни творится такой бардак». Мне хочется фыркнуть и посоветовать не лезть в мои дела, но его строгий взгляд предлагает мне замолкнуть.

— Доставай тарелки. Ты же ешь эльфийскую кухню? — кивает он мне на стол и, не дожидаясь ответа, исчезает.

Тарелки из керамики покрыты белой эмалью — это ручная работа. У меня таких не было. Это вызывает неожиданное облегчение. За два года жизни с Кинаем мне показалось, что я видела, как разлетается на куски вся посуда, которую можно купить в Италии. Осколки «Ричард Джинори». Черепки «Битосси». Стильные обломки «Алесси»...

Ставлю для Сайласа тарелку во главе стола, себе — сбоку, через одно место от него. Достаю бумажные салфетки. И так с ними и застываю. Живот неожиданно сводит от голода — обоняние улавливает запах эльбаса раньше, чем я успеваю обернуться.

Теперь у Сайласа есть возможность оценить, как быстро я умею действовать. В считаные секунды достаю сервировочное блюдо, принимая из его рук ещё дымящиеся эльбасы, завернутые в леф. И пока он моет руки, успеваю вытянуть тот, что с кремовой начинкой, а остальные поставить перед его тарелкой.

У него со скоростью тоже порядок — он сменил домашнюю одежду на привычный для Бессмертных костюм, хотя его не было меньше десяти минут.

Увесистые треугольники завернуты в гладкие зелёные листья, которые Эльфы зовут леф. Они не дают пирожкам обветриваться и остывать. Эльбасы, которые принёс Сайлас, очень похожи на те, что продают на Сидровом рынке, на Эламрасе. Мне больше по вкусу пирожки с Речного, но мой голодный организм ликует при виде этой свежей и привычной еды, так что я не привередничаю.

Раскрываю лист, выпуская горячий пар. Под ним — тонкая корочка. Румяная. Хрустящая. Крем внутри сварен с пряностями, приправлен ванилью. Он густой, как карамель. Или как сливки. И пахнет божественно.

— Ты любишь эльбасы с кремом? — спрашивает Сайлас, пересаживаясь напротив меня и пододвигая к себе тарелки.

— Угу, — киваю я, блаженно прикрывая глаза. Тёплый крем обволакивает язык. Обычно я разламываю эльбас и ем его с середины, смакуя самую вкусную часть вначале.

— У меня есть столовые приборы, — смеётся Сайлас, наблюдая за мной.

— М-м-м... — хмыкаю я. — Везёт тебе, богато живёшь!

Воздух вокруг меня пропитан сладким, тёплым ароматом. Теперь я откусываю краешек — там, где самая хрустящая часть, — и наконец обращаю внимание на то, что происходит в тарелке у Сайласа. Он, кажется, копирует меня — ломает эльбасы пополам и вонзает зубы в самую мякоть. Должна признаться, расправляется он с ними очень эротично.

Мои пальцы липкие от крема. Это так вкусно, что я не могу оторваться и слизываю остатки с кончиков пальцев. Сайлас медленно выдыхает, а потом закатывает глаза к потолку и шепчет:

— Долбаный ад… — и возвращает взгляд ко мне: — Если ты не хочешь, чтобы мне пришлось молиться за то, что я не сдержался — не делай так. Не облизывай пальцы.

Я убираю ладони от лица и вытягиваюсь в струнку, как на званом обеде. Отрываю кусочки и отправляю их в рот, стараясь не измазаться. Но надо быть слепой, чтобы не увидеть огонька желания в его глазах, который загорается каждый раз, когда я снова подношу пальцы к губам.

Вскоре эта игра увлекает и меня. Именно так зарождается влечение. Никогда прежде я не наблюдала его в таком неприкрытом, обжигающем виде. Мне до дрожи хочется провести языком по пальцам, собирая сладкие капли, — и узнать, что будет потом. Отправляю последний кусочек в рот и смотрю на свои руки.

— Ты невыносима… — хрипло шепчет он. — Вымой руки. Или я сам их оближу. А потом — тебя всю. — Его голос окрашен желанием и предвкушением. Я выскальзываю из-за стола и какое-то время стою, подставив руки под проточную воду, даже не понимая, тёплая она или холодная — настолько я заведена.

Когда я возвращаюсь за стол, мой взгляд пробегается по линии его челюсти, по изгибу щёк, по контуру губ. Его брови задумчиво сведены на переносице. Тарелка пуста. Губы сжаты. Наверное, он был уверен, что руки я не вымою.

Если быть честной, я и сама сомневалась.

— Где ты была сегодня? — наконец спрашивает он, поднимая на меня спокойный и холодный взгляд. Его самообладанию, наверное, завидуют Сармакские горы.

— В Кайер Исе, — говорю я, стирая воду с пальцев салфеткой и кладя её на край тарелки.

После этих слов он поднял меня со стула одним рывком, и взгляд его глаз пронзал меня насквозь, впиваясь в кожу как порыв ледяного ветра.

— Что за дела у тебя с этими тварями? — прорычал он. Глаза лихорадочно метались по моему лицу. Он искал следы Магии Фейри. Все смертные, которые провели время в Кайер Исе, носят на себе этот отпечаток. У меня его не может быть априори.

— Кассита просила сходить, — возмущённо шиплю я, пытаясь отцепить его пальцы от своих плеч. — А что тебе сделали Фейри?

— Что мне сделали Фейри?.. — Сайлас держит меня на расстоянии вытянутой руки, сведя к минимуму контакт тел, но не ослабляя хватку. — А тебе? Ты с кем-нибудь там спала?

— О! — обречённо выдыхаю я. — Да ты просто параноик! Нет, конечно! Может, тебе сразу список принести, с кем я спала?

— Да, лучше список, — соглашается Сайлас, и от серьёзности его тона у меня округляются глаза.

— Да ты ненормальный! — отшатываюсь я от него. — Псих просто! Какой, к демонам, список? У тебя самого есть такой список, чтобы мне принести? И что тебе сделали Фейри? С чего такая ненависть?

— Зачем тебе мой список? — прищуривается Сайлас.

— О, Боги! Да ни за чем! Потому что его нет!

И тут на меня снисходит озарение. — А может, есть? Может, он ведёт список своих связей? Записывает в маленький блокнот и прячет за бачком, как серийный убийца. Он же довольно странный. Скрытный. Он вполне может оказаться каким-нибудь психопатом, с моей-то удачей! Убивающим всех бывших своих женщин. Или получающим удовольствие от чужой боли…

Я вспоминаю истории о том, что за Мекампом есть миры, где Властители пируют, наслаждаясь мучениями своих жертв. Жертв — в прямом смысле: им подносят самых красивых девушек. Только сочетание истинной красоты и агонии по-настоящему их заводит. Говорят, убивая, они чертят прихотливые узоры на их телах остриями, с которыми никогда не расстаются. В эти истории никто не верит, но их продолжают рассказывать. Может, Тандуильцы скрывают что-то подобное?