— Я запрещаю тебе спать с кем-то, пока ты живёшь у меня, — шепчет он прямо мне в ухо, вызывая дрожь по всему телу, теперь уже горячую. Но его губы кривятся в жёсткой улыбке, когда он добавляет:

— С кем-то, кроме меня. Или последствия тебе не понравятся.

Этот незнакомый изгиб его губ останавливает дыхание в моих лёгких. Это действие говорит о чём-то пугающем.

— Я ненавижу шантаж, — шиплю я, дёргаясь от него в сторону. Вместо мягкости теперь в моём голосе зазвучал металл, пробивающий броню страха. И страсти. Но даже мошке проще вырваться из липкой паутины, чем мне — из его рук. Он осторожно убирает мою ладонь, всё ещё удерживающую его тело на расстоянии.

— Ты не можешь взять меня против моей воли, — говорю я, не поднимая глаз. — Это запрещено.

— И как долго ты будешь против? — тихо спрашивает он, снова наклоняясь к самому моему уху.

Его дыхание скользит по моей коже, и он прижимает меня к себе, а потом вжимает снова в холодильник. Не грубо, но едва сдерживая свою страсть. Я закусываю губу, чтобы не застонать, чувствуя его желание сквозь брюки и тонкую ткань своего платья. Он намного больше меня — его тело обволакивает моё, и всё, что я могу видеть и чувствовать, — это он. Тепло, кожа, его запах, который принадлежит только ему одному и, кажется, имеет особую власть над моим телом. Это пьянит. Он пьянит.

Я закрываю глаза, с оглушающей ясностью понимая его правоту. Он выбивает меня из равновесия. Притягивает, как магнит. Будит то существо в глубине моего сознания, от которого я пыталась откреститься всю свою жизнь. Я реально хочу его, и только мои принципы удерживают меня на краю этого обрыва.

— Пожалуйста, — шепчу я, едва разлепляя пересохшие от желания губы, чувствуя, как его горячие пальцы спускаются от моей талии к бёдрам и притягивают меня ещё ближе к себе, заставляя ощущать силу его страсти. — Я не хочу так. Я так не могу. Я тебя совсем не знаю.

— Того Мага ты знала ещё меньше, — в его голосе проступают острые кристаллики едва сдерживаемой злости.

— Я была не в себе! — вскидываю я голову, словно от удара. — Я бы никогда так не сделала, будь я в здравом уме! Как ты мог подслушивать? И не смей меня принуждать! Я сама решаю, с кем мне спать и когда!

Я изо всех сил отталкиваю его от себя, стараясь вырваться из его рук, но мне удаётся отодвинуть его лишь на дюйм — или и того меньше.

— Если ты будешь так делать, я поклянусь, что с тобой спать я не стану никогда!

Сайлас на секунду прищуривается, обводя взглядом моё лицо, и осторожно убирает со лба растрёпанные пряди. Но потом его рука решительно проскальзывает в мои волосы, наклоняя голову так, чтобы я не могла отвести глаз. Моё сердце пропускает удар, а затем его ритм учащается, дыхание становится поверхностным.

— Если ты так сделаешь, — шепчет он, наклоняясь почти к моим губам, — я тебя придушу. Клянусь.

И отстраняется, чтобы оценить эффект своих слов. Я наконец глубоко вдыхаю, радуясь долгожданной свободе, и снова начинаю шипеть:

— Я, кажется, говорила, что ненавижу шантаж? И что не боюсь смерти?

— Все боятся смерти.

— А я — нет. И ты мог бы отодвинуться подальше? — киваю я куда-то на другой конец комнаты.

— Нет, не мог бы. Мне нравится так, — усмехается он, продолжая поглощать мой воздух и не отступая ни на дюйм. Излучая дерзкую уверенность в том, что всё будет так, как он хочет. Но я чувствую, что опасность миновала. И что он принял мою угрозу к сведению, понимая, что я не блефую.

Я прикрываю глаза от облегчения. Сквозь закрытые веки комната видна словно в калейдоскоп — картинка, состоящая из белых и бежевых пятен. Чувствую себя обессиленной. Как будто мне пришлось выдержать натиск чего-то такого, перед огромностью чего отказывали все чувства.

Всего мира, кажется.

Мне нужна точка опоры, иначе я упаду, и я прижимаюсь лбом к его плечу. Он снова запускает руку в мои волосы, медленно лаская пальцами кожу под ними. Мне совсем не хочется его останавливать — это приятно. Да, я сдала некоторые позиции — позволила к себе прикасаться и не шиплю от этого, как дикая кошка. Но некоторые я выиграла, и они кажутся мне гораздо более важными. Когда силы наконец возвращаются ко мне, Сайлас выпускает меня из кольца своих рук:

— Сделай мне кофе.

Сделай мне хотя бы кофе, раз на остальное ты пока не согласна — так это называется.

Я сосредотачиваюсь на процессе под его всё ещё тяжёлым взглядом. Нажимаю кнопку запуска — слышится мягкий, гудящий звук кофемолки. Зерна начинают молоться — шум растёт, набирая ритм, и затихает. Краткий момент тишины, и первые капли насыщенного, тягучего эспрессо медленно стекают вниз в фарфоровую чашку.

Эти белые чашки Анкап продаются парами. Кофейная пара для эспрессо. Кофейная пара для латте. Для капучино. Они вместе родились под тёплым солнцем Вероны, среди холмов и виноградников, и живут теперь в кухонном шкафчике на Виале делла Либерацьоне тоже вместе.

Им ничего не известно об одиночестве.

Когда процесс завершён, я беру чашку обеими руками, чувствуя приятное тепло. Тёмная поверхность кофе отражает свет. Тонкая струя пара поднимается вверх, закручиваясь в невидимую спираль. Я осторожно передаю Сайласу чашку, не поднимая глаз.

Когда я варила кофе кому-нибудь, кроме себя? Никогда. Никому. Только ему одному. Поэтому для меня это ощущается как ритуал. Что-то, что делает его ещё более особенным для меня.

— Знаешь, мы с тобой и правда совсем неподходящие Доманты, — я открываю крышку резервуара, чтобы долить воды, после чего запускаю ещё один цикл. — Только не злись, я говорю это не в обиду.

— Какого хера я буду злиться на правду? — ухмыляется Сайлас, усаживаясь на стул верхом. — Меня ещё никто никогда так не бесил. Как ты смела скрыть от меня свой уровень Магии?

— Я ничего не скрывала. Я вообще не думала, что это может иметь для тебя какое-то значение. Какая вообще разница?

— Ты должна была рассказать мне всю важную информацию до того, как мы обменяемся Клятвами. Такое правило.

— О, пожалуйста, не надо! — фыркаю я. — Правила, которые знаешь только ты! Тандуильские правила, про которые не говорят, пока их не нарушишь! Очень удобно, тебе не кажется? Если я даю Клятву, то я реально собираюсь её держать, несмотря ни на какие секреты.

— И много у тебя ещё секретов?

— Нет.

— Ты лжёшь, — отрезает он тоном, пропитанным скептицизмом.

— Даже если много? Остальные мои секреты тебя не касаются.

— Ты и вправду так думаешь? Что в твоей жизни есть вещи, которые меня не касаются? Я хочу знать о тебе всё!

После этой фразы я обречённо закатываю глаза. Он хочет знать все мои секреты? Он уверен, что готов к этому? Он видит перед собой только красивое лицо и тело. Может быть, ещё хочет снова почувствовать мою Магию. Но он точно не готов встретиться лицом к лицу с тем, чем я являюсь на самом деле.

Если бы я показала ему самую тёмную версию себя, как Кинаю, самую сломанную, отчаявшуюся и безумную, и он смог бы её принять, тогда, может быть, я бы поверила, что он хочет именно меня.

Но даже тогда останется моя Магия. Которая со временем начнёт пожирать его изнутри до тех пор, пока каждый вздох не станет лишь разжигать тот ад, который я создам внутри него. Я буду поглощать все его мысли, как пламя поглощает кислород, и он будет думать лишь о том, как сделать меня своей. Снова и снова. Я стану его безумием. Его навязчивой идеей. Его единственным желанием.

А потом он окажется перед выбором — выбросить меня из своей жизни, как сделал Кинай, или придушить меня за то, что сделала это с ним. Возможно, есть ещё какие-то версии развития событий, но ни в одной из них мы не живём долго и счастливо.

Я беру свою чашку с кофе и хлеб, отламываю маленький кусочек и начинаю медленно жевать, переключаясь на это простое удовольствие. Корочка хрустит под пальцами, хлеб всё ещё пахнет домашним теплом.

— Я жду ответ, — произносит Сайлас низким и требовательным голосом, который должен заставить меня тут же ему ответить.