Мы вчетвером смотрели на перекошенный сарай: Я — сложив руки на груди и беззвучно ругаясь. Найнив — вытирая слёзы: новые расходы означали, что придётся взять деньги из её приданого. Мириэль — молясь так искренне, будто Древним Богам было дело до рухнувших крыш и бездомных лошадей. Алфира молчала, как и я. Может, тоже ругалась про себя.

К плотнику мы отправили Найнив, понимая, что она будет торговаться за каждый кнат.

— Этот кмет выжил из ума. Или решил, что чинить будет храм, а не лошадиный дом, — проворчала Найнив, переступая порог кухни. Глаза у неё были такие, будто всю дорогу она оплакивала кнаты, что уйдут в жадные лапы деревенского плотника.

— Ну и сколько он хочет за крышу? — спросила я, когда Найнив обречённо рухнула на стул возле печки.

— Двадцать пять кнатов. — За починку соломенной крыши?! Он и правда выжил из ума! — руки сами собой сжались в кулаки.

Так. Спокойно, Кайла.

Вдох. Выдох.

— Мы не будем её чинить. Пока. — Не будем? — Да. Из отложенных — не будем. Сначала заработаем.

Чтобы заработать двадцать пять кнатов на Менгеше, нужно было сильно постараться. Даже скорее — очень сильно.

Остаток дня я толкла скабрец с ньянскими орехами и бормотала Заклятье. Мириэль грела воду и поливала кипятком побеги могильника, после чего шлёпала по ним деревянной тёркой, пока они не размякали в кашу. Потом Найнив сгребала всё в большие чаны, добавляла воду и две пинты льняного масла, мешала железной лопаткой, пока поверхность не покрывалась пузырями, как жабья спина.

Алфира мыла бутылки с притёртыми пробками и расставляла их ровными рядами. Когда мутная часть зелья оседала на дно, она заполняла бутылки на две трети оставшейся маслянистой жидкостью, капала сверху растопленным сургучом и припечатывала знаком Многоликого.

С утра они с Найнив запрягут нашу бездомную лошадь и отвезут зелье в соседнюю деревню — в Храм.

На Двемирское масло спрос держался всегда. Простая деревенская Магия — для скота и урожая. Обычно этим занимались храмовые служки, а не Твай Дэ: работа была тяжёлая и нудная. Но за неё нам заплатят звонкой монетой уже завтра. Если повезёт, если цены не упали — кнатов пять будет у нас в кармане.

Когда все бутылки были заполнены, а котлы и толкушки вымыты, эльфийки ушли спать. Вид у них был усталый, но лучше, чем утром. Меня эта монотонная работа успокоила, даже немного развеяла мрачные мысли о будущем. До рассвета я сидела, облокотившись на подоконник, у распахнутого окна, и смотрела на тёмную воду за ним.

Угли в печи истлели в пепел. Дом наполнял сырой и мягкий воздух сонного мира — такой тихий, что можно было различить, как шепчутся листья на ивах.

Может, как раз в такие моменты люди и начинают верить в лучшее?

Рядом с дышащим уютом камином они приоткрывают воображением двери в другие миры: где заснеженные лесные дорожки приводят к дому, хищные звери проходят мимо, а в сказках — всегда хороший конец, даже если начало было полной дрянью.

Утром в дом залетела птица.

Суеверные в таких случаях говорили — к вестям.

Найнив, как самая суеверная из нас четверых, принесла маджонг, чтобы узнать: дурные вести будут или хорошие. Алфира в это время ставила бутылки в корзины, перекладывая соломой. Мириэль отчищала с подсвечников воск, оплывший за вечер.

Руны в руке Найнив знали наше будущее. Стол уже чувствовал его в нашем дыхании. И в ту секунду, когда она бросает руны, — будущее случается.

То самое, что притаилось за дверью. Руны падают. Я отворачиваюсь. Не хочу знать. Но это не помогает. Будущее уже здесь. Стучится в нашу дверь — решительно и торопливо.

Тук-тук.

Будущее, видимо, поставило перед собой цель — заставлять меня удивляться. И напоминать, что не пристало Великой Твай Дэ стоять на пороге Последнего Приюта с открытым ртом до того, как я это сделаю.

Я думала, что знаю всех Нимирийцев.

Но — нет.

Этого светловолосого великана, стоящего на ступеньках, я видела впервые. Как и двоих его спутников. Все были затянуты в гослинговую кожу — как большинство Бессмертных на охоте. Один из них, в середине, опирался на плечи своих товарищей — сил стоять у него не было. У меня закружилась голова. Тупая боль прилипла к вискам, вызывая тошноту.

Осунувшееся, потемневшее лицо Бессмертного, висящего между ними, перекосилось от дикой, рвущей тело судороги. На губах выступила пена. Позади меня охнула Мириэль. Она тоже почувствовала приближение смерти.

Времени выяснять, что им нужно, не было.

Я прошептала Благословение в сжатый кулак, раскрыла ладонь и дунула ему в лицо. Заклятье рассыпалось, грани Силы вспыхнули ярче алмазов под солнцем, отгоняя смерть.

Он задышал снова — часто, прерывисто. А потом я увидела четвёртого. Он всё это время стоял, прислонившись к колонне, и теперь шагнул вперёд. Нимириец с его суровым лицом казался паинькой рядом с ним. Глаза четвёртого были ледяными. А лицо — знакомым до истерики.

О, да это просто… Дурные вести?

Нет, это уже не так называется!

Это, должно быть, новый вид Проклятья — встречать Сайласа Гейта везде, где бы я ни оказалась!

Мой взгляд, откровенно раздражённый, столкнулся с его — взбешённым и холодным, как декабрьский ветер.

Он узнал меня. И, судя по выражению, не был рад. Если они добрались до Менгеша — значит, им отказали во всех Последних Приютах. А я… вряд ли успела заслужить его доверие за прошлые встречи. И совсем не подходила, по его мнению, на роль «последней надежды» для их Доманта. Но будь они не связаны — не тащились бы в такую глушь.

— Великая Твай Дэ, помощи просим, — вежливо произнёс Нимириец. — Несите его наверх. Быстрее. — я посторонилась, уступая дорогу. — Мириэль, открой дверь в Зал.

Эльфийка сорвалась с места. Бессмертные вслед за ней поднимаются так быстро, как только позволяет узкая лестница.

Провожу взглядом по хмурому лицу Сайласа Гейта, когда он оказывается рядом. По смуглой коже скул, прищуренным глазам. Губы сжаты, словно он сдерживается, чтобы не сказать что-то, чего не следует говорить Великой Твай Дэ. Или не выругаться.

— Ты можешь ему помочь? — вежливость в голосе только на поверхности. Под ней явно проступает раздражение.

— Почему вам отказали в других Последних Приютах? — задаю встречный вопрос.

Его голос в одно мгновение становится сухим.

— Ты можешь ему помочь? Да или нет? Или мы зря теряем тут время.

— Вам больше некуда идти. — я разворачиваюсь и направляюсь к лестнице, делая несколько шагов под его испепеляющим взглядом. — Раз вы дошли до Менгеша, значит во всех других Последних Приютах вы уже были. А даже если не были, то он всё равно не доживет до следующего мира. Ты же чувствуешь.

— Мы были везде, Великая Твай Дэ. И везде нам отказали. Ты можешь ему помочь? — Нимириец сохраняет искреннюю вежливость. Как, впрочем, все в присутствии Великих Твай Дэ. Сайлас скорее всего тоже говорил бы со мной иначе, не будь наше знакомство таким неудачным.

В Зале Нимириец и второй Бессмертный укладывают умирающего на пол, туда, куда указала Мириэль. Сайлас занимает позицию сбоку— руки сложены на груди, взгляд оценивает помещение.

— Мне нужно понять, в чём дело. Подождите внизу.

Двое мужчин беспрекословно подчиняются и уходят. Сайлас остаётся, как будто к нему мои слова не относятся.

— Что с ним? — пока я говорю, руки привычно смешивают травы, отмеряют капли. Под моими пальцами спит Магия. Её мало, чтобы спасти жизнь. Но достаточно, чтобы выиграть время у смерти.

— Он проклят, — цедит Сайлас сквозь зубы, не меняя положения, только провожая меня взглядом, пока я иду к его Доманту.

В ответ я мысленно фыркаю, переправляя ложкой лекарство Бессмертному на язык. Глотнуть его он не сможет, но это и не обязательно. Мне и нужно-то всего пара минут. Выяснить у Сайласа, что с ним случилось.

— Что он проклят — очевидно.

Мой тон мне понравился. Несмотря на то, что Сайлас вызывал во мне, как минимум, раздражение — голос меня не выдавал. Наоборот, был мягким, сочувствующим.