Когда я впервые увидела, как прямо на моих глазах умирает мир — ссыхается в корку из трещин и пыли, — я была потрясена. Не могла поверить, что такое возможно.

Ацклеорги выпивают из миров Силу дочиста, впиваясь своими щупальцами в его плоть, а потом ложатся переваривать.

Иногда на столетия…

Когда мы пришли, над головой чертили круги обездоленные птицы. Они остаются последними, когда приходят ацклеорги, потому что не касаются земной поверхности. Мне пришлось убить их всех, чтобы избавить от голодной смерти. Я бы рыдала в голос, если бы могла.

Учитель сказал мне тогда: — Такова жизнь.

Но его слова просто осыпались вокруг меня, как пепел. Я не могла и не хотела их слышать. Я была в ярости. Я не понимала, как в мире может существовать такая жестокость. И как он может жить в мире, где нет справедливости. Я так ему и сказала.

А он ответил, что справедливость в жизни может быть недостижимой, но стремление к ней даёт цель и смысл.

Именно тогда я поняла, зачем нужны Хранители. Жизнь, подобно тайфуну, постоянно смывает то, что было живо всего мгновение назад, и являет миру нечто опустошённое и неузнаваемое. Не обращая внимания на справедливость.

И должны быть те, кто не даёт этому случиться. Теперь, проходя вместе с Калебом один зал за другим, я снова думала об изменчивости жизни.

О том, какими разными бывают дни.

Например, бывают обычные дни рождения Торио. Когда всё вокруг, включая меня, танцуют и веселятся. Торио — гостеприимный хозяин. В его доме сотни комнат, где каждый может отдыхать, как душа желает. Быть на таких праздниках — как получить билетик в Рай. Причём на лучшие места.

Да, бывают обычные дни рождения. А бывают такие, как сегодня.

Когда всё неправильно. Есть праздник, но нет праздничного настроения. Есть новости, но все, как на подбор — хуже не придумаешь. Подарок лежит у меня в сумочке. Но нет идеи, как его подарить, потому что такие подарки не дарят просто так — нужна история, которая покроет его изысканными узорами. А я не умею рассказывать истории.

Но по меркам паршивых дней в моей жизни этот не тянет даже на троечку. Поэтому я всё равно улыбаюсь, встречаясь взглядом со знакомыми Ифритами. Улыбаюсь их удивлённым лицам. Видеть меня в белом — неожиданно даже для меня. Это белое кружевное платье я купила вместе с чёрным таким же, хотя что-то белое я надеваю очень редко.

Зачем тогда купила?

Примерно по той же причине, по которой я купила остальные свои вещи, которые не собиралась надевать.

Торио всегда в этот день встречает гостей в одном зале. Корзины с фруктами, украшенными почками гвоздики, кипящий котелок с элем — всё на своих местах.

Если наложить Вечность на человеческое измерение, то Торио старый уже давно. Торио старый, чтобы находить на своём лице глубокие морщины — в уголках глаз и на лбу, на щеках. Чтобы находить в своих чёрных волосах белые пряди — всё больше и больше, до тех пор, пока не станет совсем беловолосым, как Светлый Эльф.

Но Торио не стареет.

Не знаю, как он выглядел в свой первый день, скорее всего тела у него тогда не было.

Сейчас Торио выглядит примерно, как Дракон, которого рисовали тёмными красками. Но я никогда не замечала его исключительную красоту. Она никогда не будила во мне ничего, похожего на влечение.

Для меня в Торио настоящими были только глаза. Как будто всё остальное — привлекательная маска, которую он надевает, как мы надеваем красивую одежду.

Его маской была смуглая, как у всех Ифритов, кожа, тёмные волосы и резкие черты лица тридцатилетнего мужчины.

А глаза были глазами Мудреца. Глазами того, к кому я могу прийти в его день рожденья, пройти через полутёмный зал, полный огней, музыки и сладковатого дыма от кальяна и положив голову на плечо и закрыв глаза, на долю секунды почувствовать, что я не одна.

В людских легендах мир стоит на трёх слонах. В нимирийских — на Пяти Столпах. И те и другие врут, как и положено легендам. Торио был явлением природы. Одним из Пяти. И никакой Мир на нём не стоял.

Даже этот.

Мир вообще не стоял. Он двигался и менялся, как огоньки стробоскопа на танцполе за моей спиной, где сотни танцующих тел жили, не думая про то, что под ногами расходящаяся трещинами ледяная поверхность пруда.

Голос Торио прямо над моим ухом напомнил мне, что я тоже ещё жива:

— Что случилось, дитя?

Я подняла голову от его плеча и сделала шаг назад, чтобы посмотреть в глаза.

Торио не нужно объяснять очевидное. Если новости — дно, он так и говорит:

— Плохое начало.

И улыбается. Потому что плохое начало ещё не означает, что конец будет таким же. Тьма, наступившая в душе, когда все звёзды упали, наконец отпускает меня.

Я тоже улыбаюсь. На этот раз искренне. Потому что, когда есть верное плечо рядом, я, похоже, способна на всё.

Вот она, решимость! Есть задание, есть Путь. Что ещё нужно Воину?

— Хочешь мороженое? — Торио протягивает мне клубничный рожок из моего детства. А я киваю. Да, мороженое хочу. Воину иногда нужно мороженое.

В этом зале, с гладким старинным паркетом, с мягкими диванами, стоящими прямоугольником, где Торио любил сидеть с близкими, у меня есть любимое место. Свой уголок. Возле камина, в котором кипит котелок с элем и весело потрескивают дрова. Над очаговой полкой, вырезанной из медового дуба, камин украшен искусными аликвиями филигранной работы, умело сделанными чьими-то руками, мерцающими, как расплавленное серебро. Все лепестки на них отчётливо видны и местами кажутся бархатистыми. Удивительное мастерство.

В детстве я думала, что Торио построил дом вокруг камина. Что камин был здесь раньше, частью ещё более ранней постройки, которой уже нет — таким он выглядел древним.

— Кайла, я хочу познакомить тебя с особенным гостем.

Обернувшись на голос Торио, вынырнувший из шума множества людей, говорящих и смеющихся одновременно, я наконец поняла, что со мной происходит. Это оказалось таким лёгким, таким очевидным. Это просто очередная порция неудач от Тьмы. Огромная липкая паутина невезения, в которой до сих пор барахтаюсь.

Мне что, вообще из дома не выходить, чтобы не натыкаться на Сайласа Гейта? Сегодня его брови нахмурены сильнее, чем обычно. Наверное, он думает примерно то же, что и я. Не знаю, что ему сказал Торио, но он тоже явно не ожидал увидеть меня.

Торио ждёт моей реакции. Может быть, моей улыбки для его особенного гостя. Но меня хватает только сжать губы и не выругаться вслух. Никаких улыбок. У меня нет желания знакомиться с этим Бессмертным снова. Но Торио всё равно делает это:

— Кайла, это Сайлас. Он мой друг.

Друг? Этот Бессмертный — друг Торио?

Мало кто в мире может похвастаться дружбой с Торио. Я была в числе его друзей и считала это одним из больших достижений своей жизни. «Какая удача, что я его не убила» — было первым, что я подумала, когда Торио назвал этого Бессмертного своим другом. Какая удача — то, какая удача — это. Так часто говорил Ашер, и это выражение прилипло ко мне вместе с другими его нимирийскими привычками. Нимирийцы верят в Удачу, но мне, на которой висит два Проклятья, даже слово это произносить смешно.

Ответом на эту новость был мой изумлённый взгляд. Я думала, что никогда больше не позволю, чтобы Сайлас Гейт увидел проявление моих эмоций. После того, как выскребала из себя подробности своего детства у него в квартире. Но нет! Наоборот! Я снова стою с глазами, раскрытыми от удивления, пытаясь понять, что Торио разглядел в нём такого особенного, а я пропустила. Сайлас — это прежний внимательный взгляд. Сжатые губы. Холодная собранность. Ничего нового.

Теперь Торио представляет меня: — Это Кайла. Она — мой друг. — Слова были увесистые. Они улеглись вокруг меня защитным барьером. Каменной стеной, за которой запрещено заходить. Друг — значит «неприкосновенна». Думаю, что этот Бессмертный тоже рад, что не утопил меня в своей ванной.

— Кайла — особенная женщина. Её красота равна свету звёзд, а ум превосходит красоту.